Двери весны

Ровэн Айви

Я сегодня - хочешь - тебе приснюсь? Ты опять поверишь, что ты мне нужен.

А наутро - серый платок дождя под порывом ветра рванется в тучи. Научись, братишка, меня не ждать, до весны так, знаешь ли, будет лучше".

До осени было еще далеко.

Нина

До осени было еще далеко. Все сплелось в единый узел. Рябина сказала, что брат Дины знает девушку, которая может песней соединять тропы. Она и сделала это в том дворе, куда меня ночью привела кошка. И я сразу узнала тропу, сопредельное место: лес. Но открывать тропы могу именно я. Она соединяет - я открываю. Древнее, забытое искусство. Сами, мол, не знаем, как это у нас получается. Рябина сказала, что

у той девушки это потому, что кровь. Она из лесных людей. Каких лесных? Ну тех, которые раньше жили в наших местных лесах. В наших лесах (от которых еще и теперь немало осталось) жили прежде мари, - словом, чудь, меря и весь. Я девушку не видела, но что же, охотно верю. Рябина сказала, что они, Хозяева дворов, сами исконно лесные обитатели в наших-то краях, и лесных людей сразу чувствуют. В прежнее время та девушка была бы шаманом, а сейчас поет песни.

И когда я бродила в том самом дворе, где жила Дина, пытаясь нащупать двери весны, ко мне подсел товарищ, который оказался этим самым братом Дины. Обитателем двора-леса. И я расплакалась в кофейне. Мне стало так жалко девочку Дину, которая еще не умела быть человеком, которая умела только любить свой дом и семью, за свои-то пять лет жизни чему еще она могла научиться. И продолжала любить еще лет сорок, хотя от семьи уже почти никого не осталось. Выросший брат, неизвестный племянник в Германии. Здравствуйте, я ваша тетя из России, призрак. Приезжайте ко мне в гости на пустырь в бурьян. Сырой подвал с котом (тоже призраком) к вашим услугам... Но помочь Дине уйти - не значит ли оторвать ее от семьи? Она ведь сама не знает, чего хочет. Теперь ее семьей стали Женя, Рябина и прочие, как она без них?

Я думала всю ночь (редко так бывает, обычно я сплю хорошо). И придумала.

Дина

Я забилась в бурьян, который рос на месте садика нашей бабушки. И сидела там дотемна, увидела, как мой брат идет мимо с какой-то девицей и тащит ее гитару. Я вздрогнула. Непонятно, что ему здесь нужно - после того-то, как он припустил отсюда, словно за ним гналась стая волков. От неожиданности я забыла, о чем думала до той минуты. Потом вспомнила. Думала я том, что у бабушки теперь совсем другой сад, и я надеюсь, что там у нее кот Буська, мама, совсем молодая - она, наверно, не качается уже на качелях, раз она не малышка, но, может, помогает бабуле в саду... А папа? Вот не знаю, что там делает папа. А еще у бабушки есть мой дядя, Валера, и он там тоже живет. Может, они с моим папой ходят там на рыбалку? И все там... Странно, почему Барсик тогда со мной. Может, он хотел бы быть тоже там, с бабушкой, с мамой? Может, это я его держу? А меня кто держит?

Сергей. "И вот теперь я полный псих. А кто не псих?"

С Ниной мы обменялись телефонами. И, когда я был на работе, звенькнула смска. От нее. "Вечером вы домой?" "Вроде, никуда больше не собирался", - ответил я. "Если не трудно, давайте встретимся в скверике. Где яблони. Это не займет много времени. Надо поговорить".

Я отбил ответ и снова повернулся к Герычу. Он как раз показывал на своем компьютере фотографии, которые привез с игры. Именно от просмотра оторвала меня переписка. Герыч рассказывал про игру, куда его срочно вызвали заменять "пробакланившего" игрока, то ли капитана команды, - короче, играть короля Артура.

– Прикинь, вот тут, короче, мы стояли, - говорил Герыч.
– Вот там, - он показывал руками в воздухе план местности, - тропа. И вот тут тропа. Я пошел в сортир вот туда, к той тропе... Иду, иду, и выхожу, - снова взмах рукой, - вот отсюда к лагерю. То есть выхожу с той тропы, которая осталась у меня за спиной.

– Ничего не понимаю. Ты пошел на запад, а вышел с востока?

– Ну да. Шел на Одессу, а вышел к Херсону, - хмыкнул мой коллега, и.о. короля Артура.

– А как так?

– А вот так!
–

торжествующе сказал Герыч.
– Лес водит. И это днем, прикинь. А ночью там вообще можно куда угодно убрести, вместо точки назначения. Но я умный. Я ему коньячку. Особенно после того, как вышел к лагерю не с той стороны.

– Коньячку? Куда?

– Ну, нашел знатную елку... так, погоди, - он быстро и умело прощелкал фотографии вперед, - вот эту, вот, видишь?
– и откинулся, готовясь насладиться впечатлением, которое на меня должна была произвести ель на экране монитора. И да, она его произвела. Ель сказочная, как из советских фильмов Роу, про такой вот волшебный старинный, загадочный лес... Я помню, как Дине пересказывал эти детские фильмы, из "В гостях у сказки". Солнечные лучи мягко просвечивают сквозь хвою, и зеленый пышный мох кажется золотистым, но все равно в этой ели есть что-то мрачное, древнее, мощное...

– Ух, - сказал я.

– То-то, ух, - кивнул Герыч.
– И на корни елки вылил коньячку, положил пирожок с мясом, мне Альмариэн дала, ну, Лерка... Прости, говорю, если что не так, прослежу лично за всеми, чтобы не устраивали тут бардак и не обижали тебя. И знаешь, после этого лес как-то стал, ну, более своим что ли. Пошел навстречу. Думаю, может, напрягаем мы его, полигон подустал от нас. Каждый сезон ведь туда ездим. Хотя мусор убираем и срач никогда не оставляем. Ага, а вот это ельник... молодой еще. Это вот речка, видишь, сколько кувшинок будет? Как будто живая, да?

Все места на фотографиях Герыча были как будто живые, а из речки, казалось, выглянет сейчас любопытная русалка. Он кликал по фотографиям, и заповедные, сказочные места сменяли друг друга. Вот тропинка, ведущая в березовую рощу. Вот куст яркого шиповника, и в одном цветке копошится мохнатый шмель. Вот на корне сосны сидит девчонка в длинном белом платье и венке из звездчатки.

– Это наша леди Гвиневра. Так.. А это еще откуда?
– на экране я увидел свой собственный двор и до боли знакомую старушку, только теперь она была еще и в панаме камуфляжной расцветки. Она сидела на горке.
– А, блин, это же Альмариэнский двор, то есть твой же собственный. Оказалось, я в ту же папку скинул. Шел как-то к ней и увидел бабульку, до чего выразительная. Я вообще по вашему району люблю гулять, нет-нет, кого-то подловлю, вот, например, смотри, - он порылся еще в папке с фотографиями, и на экране образовались аллеи того самого садика, где мы сегодня договорились встретиться с Ниной, а на скамейке живописный бомж. Не менее живописный, чем старушка.

– Постой, - забормотал я, только сейчас сообразив, в чем тут дело.
– Бабушка-то, она не в нашем дворе живет. Что она на этой горке делала? Она из другого двора... Это ты ее на днях? Точно, она же приходила сюда... ну то есть к нам...

– Это я еще в начале мая, как и этого орла в скверике, - пояснил Герыч.
– Думаю, может выставку сделать. Что-то в том ключе, ну, "Лики дворов и скверов", как-то так.

Рабочий день окончился, и я с автобуса вышел не на моей обычной остановке, а на одну раньше, чтобы пройти через сквер. Нину я заметил издали, в легкой светло-зеленой юбке и белой блузке она сидела на лавочке, - а рядом с ней того самого колоритного бомжа, которого запечатлел Герыч. Они сидели и тихо о чем-то разговаривали. Потом бомж встал и исчез в боковой аллее.

Мне ничего не оставалось, как занять насиженное им место.

– А это кто был?
– спросил я, поздоровавшись.
– Знакомая личность.

– Вряд ли он может быть вам знаком, - засмеялась Нина.

– Он будет звездой и жемчужиной грядущей выставки начинающего фотохудожника короля Артура, - хмыкнул я.

– То есть?

Я пояснил, что видел скверовского бомжа сегодня в подборке фотографий.

– Надо же...
– покачала головой Нина.
– Ну ладно. Я не буду вас задерживать. Я только хочу сказать вам, что, как мне кажется, надо бы сделать...