Двенадцатый год
Шрифт:
– Да, вы правы. Но по крайней мере теперь, если он будет здесь и я увижу его, я скажу ему, что вы живы, что я сам видел вас здоровою.
– Я ему сама это сказала в Москве.
– Сказали? Как же вы это сумели сделать?
– По окончании обедни он просил священника отслужить ему или панихиду, или молебен о здравии, и когда священник спрашивал, что же отслужить - панихиду или молебен, отвечал, что сам не знает, что служить панихиду ли по умершей дочери, или о ее здравии. Тут-то я тихонько пробралась к нему и сказала: "Ваша
Сперанский с глубоким сочувствием слушал этот рассказ и хотел что-то сказать, как в кабинет неожиданно влетела Лиза, с раскрасневшимися от воздуха и гулянья щечками, и радостно воскликнула:
– Ах, папа! мы помирились с Сашей Пушкиным... Но, увидав незнакомого офицера, вдруг остановилась, сделала большущие глаза, с недоумением посмотрела на гостя, и тотчас же, что-то сообразив, как благовоспитанная девочка присела... Она заметила в руках гостя письмо, узнала это письмо, и ее головка быстро поняла, в чем дело: тайной, дескать, пахнет... Она взглянула на отца. Тот тоже хорошо понял ее и с улыбкой сказал:
– Очень рад, что вы помирились... Рекомендую вам, господин Александров, мою "бедную Лизу".
При слове "Александров" девочка опять сделала большие глаза и недоумевающе посмотрела и на отца, и на гостя. Но тотчас же онять сообразила, в чем дело - в панашу пошла: под маленьким черепом мозг хорошо работал.
– А вы читали "Бедную Лизу"?
– с улыбкой обратился к пей гость.
– Да, мы с мамой и с Соней читали, - отвечала девочка.
– О! она у меня большой начетчик, - ласково заметил Сперанский.
– А Саша Пушкин больше меня знает, - перебила девочка.
– Ну, Саша Пушкин и сам старше тебя.
– А через два года я буду старше его, - поторопилась девочка, да тотчас же спохватилась.
– Вот тебе раз!
– засмеялся отец.
Девочка поняла, что попала впросак, и ей стало стыдно гостя, но гость постарался поправить ее ошибку...
– Да, через два года вы будете старше его умом и знаниями, - сказал он.
– Нет... У Саши Пушкина память лучше моей и Со-ниной, лучше даже, чем у Вили Кюхельбекера и у Саши Грибоедова.
– Это все ее приятели, - подсказал отец.
– А Саша Грибоедов уж большой - ему четырнадцатый год, - продолжала девочка, снова входя в свою роль.
– Саша Пушкин знает наизусть всего Державина, почти всего Хераскова и Тредиаковского - ах, как од его смешно знает!
Стрекочущу куэнецу, В зленем блате сушу...
– Ах, какой он смешной, как передразнивает его! Она снова остановилась. В кабинет входили новые гости. Один - мужчина лет за сорок, видимо, засидевшийся, заработавшийся, с бледным, уже изрезанным едва заметным резцами времени лицом и усталыми глазами. Тут же вошел и его спутник, с молодым, веселым лицом и светскими манерами.
–
Встал и гусарик, с которого Лиза не спускала глаз и, видимо, желая подружиться, уже терлась около него, потрагивая за саблю".
– Позвольте познакомить вас, господа-, - продолжал хозяин: - господин Александров, юный герой, которому вчера государь лично и собственноручно возложил на грудь георгиевский крест за необыкновенную храбрость и за чудесное спасение от смерти молодого Панина.
Юный герой поклонился, бряцнув шпорами и другими своими металлическими частями.
– Николай Михайлович Карамзин - историограф, - продолжал хозяин в сторону рекомендуемого.
Юный герой, быстро, ярко как-то взглянув в лицо Карамзина, сделал второй, самый глубокий, какой только можно было сделать, поклон... Щеки его покрылись румянцем радости и стыдливости...
– Я вами воспитан... я читал... я глубоко...
– бормотал он бессвязно.
Карамзин протянул ему руку... "Мне приятно..."
– Александр Иванович Тургенев, - продолжал хозяин в сторону другого рекомендуемого.
– Повеса, - подсказал с улыбкой рекомендуемый: - историограф и... повеса...
– Но повеса умный, просвещенный, благородный, - добавил хозяин.
– Вездесущий, вседовольный, всеблаженный, - добавлял рекомендуемый.
Они обменялись поклонами и рукопожатиями.
– Опять насилу вытащил из архива, - сказал Тургенев, указывая на Карамзина.
– И хорошо сделали, - отвечал Сперанский.
– Но можете представить, чем я его выманил оттуда?
– Опять "слепым Якуном"?
– Нет, сказал, что адмирал Мордвинов где-то нашел и подарил вам знаменитые сапоги Редеди, чуб Святослава и зубочистку Феодосия Печерского.
И Сперанский, и Карамзин засмеялись. Улыбнулся и гусарик, переглянувшись с Лизой, которая им, кажется, окончательно завладела.
– А можете вообразить, что этот повеса наделал?
– сказал Карамзин, указывая на Тургенева.
– Какой-нибудь манускрипт испортил?
– улыбнулся Сперанский.
– Нет, нервы расстроил у моего архивного кота.
– Это у академика Василия Васильевича Миофаго-ва, - пояснил Тургенев.
И Лиза, и ее новый друг охотно, как видно, слушали этот серьезный разговор ученых мужей.
– Чем же это?
– спросил Сперанский.
– Я ему за ученые заслуги повесил мышь на шею. И Лиза, и ее друг засмеялись. Ученый разговор становился очень занимательным.
– В самом деле, - сказал Карамзин, - повесил ему мышонка на шею; мышонок из папье-маше, искусно сделанный - настоящая мышь, и мой Васька совсем потерял спокойствие: живых мышей не ловит, а все возится с своим орденом, хочет поймать его и не может.