Двенадцатая дочь
Шрифт:
— Ах ты падла, — хрюкнул я. — Ну берегись.
Дыщ! На этот раз плевотина ушла совсем мимо, залепив прямо в лубочное изображение моего друга Лехи Старцева (Лех, прости, я случайно). Плохо дело, подумал я. Совсем никакой меткости. Надо тренироваться на мишенях, а уже потом пытаться сбивать реального противника.
Вошла мишень. Вежливо постучав, слепой Лито с ворохом бумаг под мышкой скользнул в кабинет, скользя рукой по стеночке.
— О, привет, — сказал я, чудом заставив себя сглотнуть. — Хрен ли ты приперся, дружище? Пива и так мало осталось…
— Свежие военные сводки принес, —
— О, сводки, это классно. Давай.
Лито недовольно шмыгнул. Нудным голосом зачитал, водя пальцам по царапинам в бересте:
— От нашего информбюро. Только что ребята сочинили. «Продолжается массированное дезертирство скелетов-воителей из лагеря Маринки Потравницы в лагерь Траяна Держателя. Сегодня свою прежнюю хозяйку покинули еще девять остяков из батальона „Желтая челюсть“. Десять из них сразу заявили о своем желании перейти под знамена Держателя. После полудня все одиннадцать отважных перебежчиков приняты с радостью на Траяновой тропе. Уже завтра дюжина новых бойцов получит вдоволь хлеба, зрелищ — и новые доспехи. „Мне гораздо больше нравится у Траяна, — заявил один из воителей, 230-летний Херст Шкруст Клац. — Маринка была слишком теплокровная; нам, остякам, это не по душе“.
— Сойдет, — кивнул я. — Пускайте в народ. А что там по твоей епархии? Как наши ведьмушечки-хохотушечки поживают?
— Все чудно, атаман. Вот послушай: «Сегодня рано утром младшая баба-яга Гноэсса Патриция Флюсе угнала секретную реактивную ступу в лагерь Траяна. Гноэсса Флюсе — одна из лучших асих ВВС Муравии, пилот с 50-летним стажем, на ее счету более сотни боевых вылетов. Теперь она будет работать вместе с вилами Держателя. Гноэсса Патриция отказалась отвечать на вопросы журналистов, однако, по многочисленным свидетельствам, летчица чувствует себя хорошо, очень довольна приемом у нового хозяина»…
— Слушай, Лито! — перебил я. — Ты умеешь сбивать мух плевками?
Лито задумался.
— Только в полете, босс. Я вычисляю их по звуку. Бью на шум двигателей. А что?
— Ничего-ничего, — зевнул я. — Продолжай.
Продолжить не удалось. Ворвался дежурный «боевой жаб» — совсем молодой, но уже одноглазый паренек с сизым носом и блестящим топором за поясом.
— Хозяин! Тревога!
Вот так всегда.
— Уйди, одноглазый… — промычал я. — Не хочу ничего знать! Какие тревоги в тихий час?..
— Хозяин! Разбойники! Напали на твой загородный лагерь!
— Ну и хрен с ним. Лито, закрой за дурачком дверь.
Лито вытолкал глупого «жаба» в коридор, и снова стало тихо. Впрочем, мое литое, хромированное спокойствие дало трещину. Разбойники напали на лагерь? Какой лагерь имеется в виду? Надеюсь, не любимый бункер «У кактуса»? Тот самый, где я так люблю проводить рабочие совещания с секретаршами, горничными и переводчицами?
— Лито, ты слышал? — взревел я, вылетая из кресла (треск половиц, пыль взметнулась). — Там же целых десять бочек «Опорьевского»! В подвальчике, помнишь?!
— Надо ехать, атаман, — серьезно сказал Лито.
— Телегу к подъезду! — рыкнул я. Ну, тля! Щас этим разбойникам не повезет. Они узнают, как обижать скромного беззащитного скомороха!
Через
— Я выцарапаю им уши, — хрипел Лито.
— Я оторву им глаза, — шипел Язвень.
— Я отгрызу им задницу! — визжала Ластя, дергаясь на заднем сиденье. Девочка тоже любила «Опорьевское».
Народ в ужасе разбегался, издали заслышав рев нашей сирены (сегодня в роли сирены выступал Гнедан). Я улыбался, задыхаясь от встречного ветра: терема, домики, заборчики свистели мимо с безбашенной скоростью; в стороны разлетались лихо посшибанные собаки, куры и старушки — щедро наскипидаренные лошади летели впереди собственного визга. Следом едва поспевала охрана на паре «квадратных» — черных повозок, запряженных четверками вороных чудовищ.
Изрядно пошумев, кавалькада вынеслась из престижного района Студеной горы, пропахала огненный след по мостовым помпезного Овручича, шуганула пешеходов в ремесленном Кариче, выломала пару шлагбаумов в зазаборенной, фортифицированной Напреди — и наконец, вылетев на простор пригородных полей, устремилась к Холмистой Плешине.
Ух ты! Вот они, гады, появились на горизонте — гнусное множество каких-то оборванных разбойников! Ряхи славянские, недобрые… Тусуются вокруг моего бункера, бегают с копьями, оцепили вершину холма, срубили любимый кактус! Вот гады. Чует мое чуткое сердце, быть большой драке…
Передняя телега нашего кортежа круто вылетела на склон холма, с визгом затормозила — «боевые жабы» с гиканьем посыпались в траву, выхватывая заблестевшие железяки. Вражеские негодяи тоже засуетились — заметались из угла в угол, собираясь в боевые порядки, вытягивая стрелы из колчанов. Человек пятьдесят, не меньше. А сколько у меня охранников? Десять? Отлично, значит мы их замочим!
Я решительно спрыгнул с телеги и, вальяжно почесывая задницу сквозь полосатые штаны, с хозяйским видом двинулся вперед, навстречу опасности.
— Эй, козлы!!! Вы че, в натуре, казни хотите? А ну, Гнедан, подай-ка мою любимую дубину…
— Патрон, не ходите туда, — с идиотской улыбкой сказал подбежавший Гнедан. — Их много, они нам попы оторвут.
— Да? — растерялся я. — А что же делать? Там, в бункере, — десять бочек «Опорьевского»…
— А! Ну тогда ладно! — понимающе кивнул Гнед, протягивая дубину.
Я вздохнул и скомандовал своим:
— Мужики! Наше пиво в опасности! Гранаты к бою!
«Боевые жабы» радостно заревели, расхватывая бутыли с зажигательной смесью. Перед боем я всегда разрешаю своим отважным берсеркам хлебнуть из заранее заготовленных бутылей «Перпендикулярного» лосьона. Чтоб ловчее разить врага — не в смысле перегаром, а в смысле чтоб насмерть.
Вау! Я не поверил своим заплывшим глазам: среди гадских захватчиков отчетливо нарисовалась знакомая наглая харя! Мерзкий тип! Тот самый козлище, который у меня сапоги пытался перехватить в Дымном Урочище! Помните белобрысого гада с исцарапанной спиной? Вот он, сволочь, — стоит в красной рубахе, глядит на меня злобными глазками и ловчей перехватывает в пальцах рукоять топора!
— Эй ты! — гаркнул я, дурея от ратного пыла. — А ну иди сюда, на честный бой! Щас мы с тобой, как Пересвет с Ослябей, сразимся.