Две женщины
Шрифт:
Они снова захохотали. Затем лицо Розель стало серьезным.
– Он сделал мне больно, Сью, связавшись с такой мразью, как эта проститутка. Тем более на рабочем месте. Понимаешь, девочки должны уважать меня, а если они увидят, что я спустила такое ему с рук, я стану всеобщим посмешищем.
Сьюзен сочувственно кивнула:
– Я тебя понимаю, но в этом он весь, не так ли? И поступил он так, скорее всего, именно затем, чтобы посмотреть на твою реакцию. Такой у него характер.
Принесли заказ, и Сьюзен улыбнулась.
– Ах ты, надо же было заказать
Перед ней стояли тарелки со спагетти под болонским соусом, овощным салатом и жареной рыбой.
– Давай наворачивай, ребенку нужно хорошо питаться. Сьюзен не заставила себя уговаривать и принялась за еду.
– Как детишки?
– Как обычно. Венди и Барри, как всегда, в ссоре. Ей двенадцать, и она думает, что все знает. Хотя по сравнению с Барри это так и есть. Но она на самом деле сильно его злит. Я говорю ему, что в таком возрасте у ребенка на все есть свое мнение, а он отвечает, что никто не имеет права иметь свое мнение, пока он не разрешит.
Сьюзен подцепила на вилку спагетти и хихикнула с набитым ртом:
– Тяжелый случай, да? Неприятнее всего то, что он на самом деле так думает.
Розель изящно откусила кусочек хлеба.
– Ты не переживаешь, что у тебя будет еще один ребенок?
Сьюзен пожала плечами:
– Да нет. Я так полагаю, это единственное, что у меня получается хорошо. Рожать детей, заботиться о них, любить их. Да и что мне еще остается? Одним больше, одним меньше, какая разница? Единственное, чего бы мне хотелось, – это чтобы Барри увидел их моими глазами, но он считает, что дети – полностью моя забота. Если они хорошие – они его дети, но если они сволочи – только мои.
– А я очень редко вижу своего парнишку, Джозефа. Он ходит в школу, как ты знаешь, и большую часть времени живет с другой семьей. Я люблю его, но мой образ жизни вряд ли подходит для правильного воспитания ребенка.
Сьюзен сочувственно кивнула, но в глубине души знала, что вряд ли когда-либо сможет понять Розель в этом отношении. Та почти не виделась со своим сыном – лишь порой в школе или во время редких набегов в Грейнджерс, куда Розель ездила навестить семью, в которой он жил.
Но Сьюзен не заостряла внимание на этом вопросе. Она знала, что у подруги на то, вероятно, имеются свои причины и, видимо, очень серьезные. Иван обеспечивал Розель и сына полностью, а это значило, что можно тратить на мальчика денег столько, сколько нужно. Розель уже планировала отправить его учиться в Швейцарию в одиннадцать лет. Это было ее мечтой. Сын, который станет кем-то. Даже если она никогда и никому не расскажет, что он – ее сын, ей будет достаточно знать об этом самой.
– У меня в машине подарки для девочек и маленького Барри. Я просто не смогла устоять.
Сьюзен засмеялась:
– Ты их портишь.
– Я знаю, но они того стоят. Ну а как дела во всем остальном?
Сьюзен начала теребить край скатерти, а затем мягко сказала:
– Как бы мне хотелось, чтобы ты вытащила его из несчастья. Он правда очень страдает. Прошло уже больше недели, и он становится все более подавленным.
Розель
– Хорошо. Дадим ему еще одну попытку. Я переговорю с ним в пятницу, скажу, что он нужен нам еще на несколько недель, пока мы не подыщем ему замену.
Сьюзен расслабилась.
– Громадное спасибо тебе за это, Розель! Я правда думала, что ты порвала с ним навсегда.
Розель снова засмеялась:
– Почему я о нем забочусь? Наверное, это желание чувствовать свою власть. Когда я вижу тебя и слышу, что он с тобой делает, то просто ненавижу его. Но со мной он так себя не ведет.
– Да он и не посмел бы никогда. В этом вся и загвоздка. Он уважает тебя и любит, поэтому и обращается с тобой хорошо. Я не говорю о последнем случае. Мне кажется, что он больше не будет пытаться повторить подобное!
Сьюзен чувствовала себя так, словно все дни ее рождения и праздники пришли одновременно. Маленький Барри снова будет спать в ее постели, к девочкам никто не будет предъявлять претензий, она сможет расслабиться вечером у телевизора, глядя «старую чепуху», по выражению Барри, да и просто в доме опять настанет покой и умиротворение. Ох, как схватило. Она погладила живот и сморщилась.
– Кажется, я съела спагетти слишком быстро.
Она громко рыгнула и усмехнулась:
– Когда тебе нужно будет перед кем-нибудь опозориться, зови меня.
Затем кровь отлила от ее лица, и она вдруг почувствовала, как поток теплой воды начал заливать под ней стул и пол.
– Черт возьми, Розель, у меня отошли воды.
Розель засмеялась, но, сообразив, что Сьюзен не шутит, быстро вскочила со стула и закричала:
– Давай-ка, девочка, в больницу!
Через десять минут Сьюзен полулежала на кожаном сиденье машины Розель марки «астон мартин», вцепившись ногтями в панель орехового дерева.
– Ты видела лица этих людей? Держу пари, многие из них пожалели, что заказали печень, точно тебе говорю.
Розель и Сьюзен снова разразились хохотом.
– Продержишься, пока мы доедем до Ист-Сайда?
Сьюзен кивнула:
– Думаю, да. Но бога ради, девочка, езжай скорее. Этот маленький паршивец уже собрался на выход. Я чувствую, как он двинулся наружу.
Барри и Розель стояли, разглядывая новорожденную. Она была красавицей. Даже Барри удивлялся, какая она хорошенькая. На вид казалось, что ей уже несколько недель. Ни красноты, ни морщинок – это было просто маленькое очаровательное создание с персиковой кожей.
– Мне никогда не понять, как эта уродливая корова умудряется производить на свет таких красивых детей.
Голос Барри звучал радостно. Рядом с ним была Розель, и его переполняло счастье.
Сьюзен приоткрыла глаза:
– Я все слышала, хитрый ублюдок.
Розель крепко сжала ее руку:
– Она классная, Сьюзен, нет – просто великолепная. Я бы и сама не против такую иметь!
Барри не придал словам значения. Иногда ему хотелось запереть Розель в доме, чтобы больше никто не смог на нее даже взглянуть.