Две Дианы
Шрифт:
И он смело поставил ногу на грудь герцога. Волна ужаса, страха, возмущения прокатилась по залу.
– Остерегитесь, сударь! – коснулся плеча Амбруаза Парэ герцог де Невер. – Остерегитесь! Если вы ошибетесь, я не отвечаю за вас перед друзьями и слугами герцога.
Амбруаз обернулся и грустно улыбнулся.
– Вы рискуете головой! – крикнул кто-то из зала.
Тогда Амбруаз Парэ горестно и торжественно произнес:
– Да будет так! Я рискну своей головой за попытку спасти вот эту!.. Но
Все отошли в сторону, невольно преклоняясь перед силой духа новоявленного гения.
В напряженной тишине слышалось только прерывистое дыхание взволнованных зрителей.
Амбруаз, упершись коленом в грудь герцога, наклонился над ним, осторожно взялся за наконечник копья и начал медленно, а потом все сильней и сильней расшатывать его. Герцог содрогнулся от невыносимой боли. Крупные капли пота выступили на лбу. Амбруаз Парэ на секунду остановился, но тут же принялся за прерванную работу.
Через минуту, показавшуюся вечностью, наконечник был извлечен из раны. Амбруаз Парэ отбросил его прочь и наклонился над зияющей раной. Когда он поднялся, лицо его светилось восторгом. И в это мгновение, словно осознав только сейчас всю важность свершившегося, он пал на колени, простер руки к небу, и слеза радости медленно скатилась по его щеке.
Никто не проронил ни слова, все ждали, что он скажет. Наконец прозвучал его торжественный, взволнованный голос:
– Теперь я могу ручаться за жизнь герцога де Гиза!
И действительно, час спустя к герцогу вернулось сознание и даже речь…
Амбруаз Парэ заканчивал перевязку, а Габриэль стоял у кровати, куда перенесли славного пациента.
– Итак, Габриэль, – говорил герцог, – я вам обязан не только взятием Кале, но и самой жизнью, ибо вы чуть ли не силой заставили пропустить ко мне мэтра Парэ!
– Да, ваша светлость, – подтвердил Амбруаз, – если бы не виконт д’Эксмес, мне бы не добраться до вас.
– Вы оба меня спасли!
– Поменьше говорите, ваша светлость, – прервал его врач.
– Молчу, молчу. Лишь один вопрос.
– Какой, ваша светлость?
– Как вы полагаете, мэтр Парэ, отразятся ли на моем здоровье последствия этой ужасной раны.
– Ни в какой мере. Единственное, что сохранится, – это шрам, царапина, метка!
– Шрам, – вскричал герцог, – и только-то? Шрам всегда к лицу солдату. Пусть меня так и зовут Меченым, я ничего не имею против. Меченый – это прекрасно звучит!
Всем известно, что и современники, и потомки согласились с герцогом де Гизом, и он вошел в историю под именем Меченый.
XXIV. Непредвиденная развязка
Теперь перенесемся в столовую семейства Пекуа, куда Жан велел перенести Мартен-Герра. 7 января вечером
Трудно описать раскаяние или, вернее, угрызения совести Пьера Пекуа, когда он узнал от Жана правду. Человек суровый и честный, он не мог себе простить свою ужасную ошибку. Теперь он чуть ли не умолял Мартена располагать всем, что у него было. Вполне понятно, что Мартен-Герр и без этих ненужных просьб простил и даже оправдал незадачливого оружейника.
Так что мы не должны удивляться, если увидим сейчас Мартен-Герра на некоем домашнем совете вроде того, который состоялся в канун Нового года.
Виконт д’Эксмес, собиравшийся в тот же вечер отправиться в Париж, также принимал участие в этом своеобразном совете, который был не столь тягостен, как предыдущий. Действительно, восстановление чести рода Пекуа уже не представлялось столь невозможным. Подлинный Мартен был женат, но отсюда вовсе не следовало, что был женат и его двойник. Дело было только за тем, чтобы найти виновника.
Итак, в эту минуту Пьер Пекуа был спокоен и серьезен, Жан – грустен, Бабетта – подавлена.
Габриэль молча глядел на них, а Мартен-Герр всячески старался приободрить их, сообщая весьма туманные и расплывчатые сведения о личности своего злого гения.
Пьер и Жан Пекуа только что возвратились от герцога де Гиза. Герцогу не терпелось лично поблагодарить храбрых патриотов за ту ловкость и мужество, которые они проявили при взятии города. Габриэль, выполняя его просьбу, привел их к герцогу.
Радостно возбужденный Пьер Пекуа с гордостью рассказывал Бабетте, как они представлялись:
– Да, сестрица, господин д’Эксмес выложил герцогу де Гизу все, что мы задумали в этом деле, и, конечно, польстил нам и все преувеличил. И вот тогда этот великий человек от всей души поблагодарил нас с братом и добавил, что и ему хочется в свою очередь быть нам чем-нибудь полезным… Тогда я решил… Словом, если мы найдем твоего обидчика, я попрошу герцога заставить этого типа восстановить наше доброе имя…
Он замолчал, задумавшись, а когда очнулся, с удивлением заметил, что Бабетта плачет.
– Что с тобой, сестрица?
– Как я несчастна! – захлебнулась слезами Бабетта.
– Несчастна? Да почему? Наоборот, мне сдается, все проясняется…
– Ничего там не проясняется!..
– Ну успокойся, все будет хорошо… Твой любезный еще вернется к тебе, и ты станешь его женой.
– А если я сама за него не пойду? – воскликнула Бабетта.
Габриэль заметил, как радостно вскинулся Жан Пекуа.