Двадцатые
Шрифт:
Степени, которая для большинства была непомерной.
И еще у нее чувствуется страх – потаенный, подспудный. Страх контрреволюции – в годы Гражданской войны вполне реальный. Страх не удержать синюю птицу, севшую в руки. Страх потерять завоеванное. Страх упустить шанс изменить человеческую историю.
Слишком велика была ставка – для нее на кону стояло все.
Вообще все – вся ее жизнь, как писали в одном забытом романе, «отданная самому прекрасному в мире — борьбе за освобождение человечества».
Отсюда – ее безоглядность в Гражданскую, когда все висело на волоске. Когда она не вылезала с фронтов – сегодня в Архангельске,
Именно об этом периоде ее жизни Ярослав Смеляков написал стихотворение с невозможным сегодня названием "Жидовка".
Прокламация и забастовка,
Пересылки огромной страны.
В девятнадцатом стала жидовка
Комиссаркой гражданской войны.
Ни стирать, ни рожать не умела,
Никакая не мать, не жена —
Лишь одной революции дело
Понимала и знала она.
Брызжет кляксы чекистская ручка,
Светит месяц в морозном окне,
И молчит огнестрельная штучка
На оттянутом сбоку ремне.
Неопрятна, как истинный гений,
И бледна, как пророк взаперти,-
Никому никаких снисхождений
Никогда у нее не найти.
Только мысли, подобные стали,
Пронизали ее житие.
Все враги перед ней трепетали,
И свои опасались ее.
В прозе же ее биографом стал Лев Овалов, весьма нетривиальный советский писатель.
Детективщик
Лев Сергеевич Овалов.
Когда-то – участник Гражданской войны, комсомолец и красноармеец, потом селькор. Затем - студент медицинского института и в свободное от учебы время – начинающий журналист. Тогда была мода писать под псевдонимами, последовал ей и Лев Сергеевич, урезавший настоящую фамилию Шаповалов до Овалов.
Потом уже известный журналист и начинающий писатель, после этого - маститый журналист, главный редактор журналов «Молодая гвардия» и «Вокруг света».
В 1941 году – арестован, обвинен в разглашении государственной тайны. Отсидел «пятнашку» от звонка до звонка, выжил только благодаря профессии врача, которая востребована всегда и везде, в том числе в лагере и ссылке. После освобождения и реабилитации в 1956-м доктор Шаповалов вновь стал писателем Оваловым, выпустил несколько книг и сумел вернуться в высшую литературную лигу, став одним из самых популярных писателей страны.
Именно
Сейчас этот культовый персонаж из официальных книг и неофициальных анекдотов практически забыт, а было время – его даже в детские сказки вставляли. Помните, как в фильме «Огонь, вода и медные трубы» Вася учил Морского царя читать по книге о майоре Пронине?
Последнее, что хотелось бы добавить - несмотря на 15-летнюю отсидку, до конца своей долгой жизни писатель Лев Овалов оставался убежденным коммунистом.
Валькирия
Ближе к жизненному финалу, когда ему было к семидесяти, Овалов напишет повесть о Землячке под названием «Январские ночи». На мой взгляд, эта книга и сегодня стоит внимания.
Открытка из серии портретов большевистских вождей «Под знаменем Октября». Художник А. Зайцев.
Если другая литературная биография революционерки – «Рассказы о Землячке» Веры Морозовой является обычным вычищенным и приглаженным житием советских святых, то Овалов написал очень честную книгу – настолько честную, насколько это вообще было возможно в брежневские времена. Достаточно сказать, что половину фактуры для статей, обличающих «фурию красного террора» их авторы надергали из книги Овалова.
К примеру, именно Овалов первым рассказал о том, как Землячку – тогда еще «товарища Осипова» - перед съездом поселили в квартиру знаменитой народоволки-террористки Веры Засулич. Сейчас ее тоже уже не помнят, а когда-то слава Засулич была всемирной – именно про эту оправданную судом присяжных террористку, стрелявшую в петербургского градоначальника Трепова, написал свою первую пьесу «Вера, или Нигилисты» Оскар Уальд.
Эта самая знаменитая Вера Засулич, увидев у постоялицы несессер, высмеяла Землячку за внимание к своей внешности. Реакция, в принципе, ожидаемая – как писал известный русский общественный деятель Лев Тихомиров, бывший в молодости народовольцем, Вера Засулич «была по внешности чистокровная нигилистка, грязная, нечесаная, ходила вечно оборванкой, в истерзанных башмаках, а то и вовсе босиком. Но душа у неё была золотая, чистая и светлая, на редкость искренняя».
Самое занятное, что Овалов в своей книге – это в 1972-то году! – не только честно рассказывает о том же, но и добавляет пикантную деталь: «Но Землячке как-то не по себе, очень уж коробит ее неряшливость этого жилища. Она усмехнулась про себя, вспомнив юмористический рассказ Надежды Константиновны о том, как фантастически питалась Вера Ивановна: жарит на керосинке мясо, отстригает кусочки ножницами и ест».
Так вот – при всей честности своей книги, о крымской странице биографии Землячки Овалов не сказал ни слова. Просто деликатно умолчал про эти полгода. Видимо, бывший зек понимал, что правды сказать не дадут, а врать не хотелось.