Два талисмана
Шрифт:
— Угу. Добрая. Честная. Хорошая. Такая хорошая, что мне рядом с нею почему-то страшновато.
На сцене разноголосо галдело восстание горожан. Хранитель Аршмира не уделял ему и тысячной доли того внимания, какое уделил бы настоящему мятежу в подвластном ему городе. Откинулся на спинку кресла, устремил взор куда-то выше сцены.
Сидящий позади Хранителя Гурби, еще в начале представления заметивший в зале курчавую рыжую макушку Ульдена, решил, что настал удобный
— Господин мой, — сказал Вепрь негромко, — прошу простить, что отрываю от спектакля, но дело срочное и, как я полагаю, важное. Лекарь Ульден из рода Ункриш уверяет, что завтра может свершиться злодеяние — и тень вины падет на весь Аршмир.
Хранитель раздраженно дернул уголком рта, но ответил учтиво:
— Полагаю, лекарю Ульдену лучше обратиться к начальнику стражи.
— Ни в коем случае, — твердо ответил Гурби. — Если лекарь не ошибся и злодеяние действительно свершится, в нем могут посметь обвинить особу Хранителя.
— Что? — изумился Ульфанш несколько громче, чем это позволительно в театральной ложе. Аштвинна недовольно обернулась. Хранитель виновато улыбнулся жене.
Гурби продолжил еще тише:
— Поэтому лучше разобраться в этом деле без лишнего шума.
— Хорошо. В чем там дело?
Гурби подался вперед и совсем уже тихо, на ухо Хранителю, произнес несколько слов.
— Что за вздор? — растерялся Ульфанш.
— Лекарь уверяет: в короткой беседе без посторонних он сумеет доказать, что это не глупая фантазия.
— Ну… хорошо. Я поговорю с ним между спектаклем и праздничным ужином.
Спектакль завершился под оглушительные аплодисменты и вопли зала. Лекарь Ульден, взглянув в сторону сидящего неподалеку юного Лейчара, с удовольствием заметил, что тот тоже кричит — счастливый, раскрасневшийся. Вот и славно. Глядишь, и расстанется со своей застенчивостью.
Актеры, слишком переволновавшиеся и уставшие, чтобы радоваться, двинулись на сцену — на поклон. Раушарни дал тычка Мирвику:
— Что встал столбом? У тебя же роль со словами!
Только сейчас до Мирвика дошло, что его место сейчас на сцене, среди счастливцев, которые не изображали молчаливую прислугу или горластую толпу, а доносили до зрителя поэтические строки.
Когда юноша появился на сцене, вся уличная шантрапа, восседавшая на потолочных балках и на полу в проходах, принялась радостно орать:
— Мирвик!.. Мирвик!..
Раушарни, почти не шевеля губами, одобрительно сказал:
— А ты известен в Аршмире!
Занавес упал, подняв тучу пыли.
На сцену тут же выбежали «актрисульки», неся полотенца и миски с водой. Молча и быстро они помогли звездам труппы избавиться от грима. Женщины протирали мокрыми тряпками вырез декольте и шею, все наскоро причесывались,
Актеры знали, что не все зрители подчинятся этому призыву. Останутся те, кто считают себя выше всех правил. Именно для них прямо на сцене актеры приводили себя в порядок, внимательно оглядывали друг друга: не осталась ли туши у глаз, помады в углах рта?
Наконец последний из обычных зрителей покинул театр — и на сцену хлынула «золотая молодежь».
Веселая знать хлопала по плечам актеров, целовала актрис и осыпала словами восхищения великого Раушарни. Откуда-то появились слуги с кувшинами вина и подносами, полными закусок.
Юный Лейчар был счастлив: Раушарни, его кумир, подошел к нему с двумя стаканами вина, протянул один и спросил:
— Я неплохо смотрелся?
Лейчар закивал так отчаянно, что Раушарни улыбнулся. Мало того: молодой Волк сипло выдавил из себя:
— Очень!..
И хотя Раушарни тут же окружили другие поклонники, Лейчар праздновал маленькую победу. Он не стушевался, он высказал мнение об игре великого артиста!
А вот Мирвик не сумел насладиться своим неожиданным торжеством. Водоворот актеров и зрителей оттеснил парня к двери — а дверь открылась, на порог шагнул человек, твердо ухватил парня за локоть и вытащил в полутемный коридор.
При виде черно-синей перевязи стражника Мирвик дернулся было, чтобы вырваться и дать тягу. Но тут же узнал своего благодетеля, пристроившего его в театр.
Не сразу понял возбужденный парень, про какого песика и какую старушку толкует Спрут. А когда понял — вздохнул про себя.
Ужасно не хотелось уходить из театра, где продолжалось ликование, лилось вино и сверкали улыбки. К тому же «актеров со словами» пригласили на праздничный ужин в дом Хранителя…
Но какой же надо быть свиньей, чтобы отказать в просьбе человеку, который подарил тебе новую жизнь — яркую, радостную, желанную! Что там ему нужно отыскать? Собачонку? Да это крохи в счет великого долга, что висит на Мирвике!
— Собачонка, стало быть… хорошенькая, трюкам обучена… Да, знаю парня, который сманивает домашних зверушек у богачей, а потом им же и продает: мол, нашел…
— Эта женщина небогата.
— Красивую и умную собаку можно и в другой, богатый дом продать.
— Да, верно… Пойдем к этому парню.
Мирвик опешил. Он-то имел в виду, что сходит разузнать насчет собачонки сам. Невелика радость — тащиться по улицам в обществе «краба». Что старые знакомые скажут?
— Господин, — дипломатично начал Мирвик, — как бы перевязь стражника не распугала всю улицу. Тот мой знакомец, чего доброго, даст дёру…