Два талисмана
Шрифт:
Главарь цыкнул на нее и спросил у Ларша:
— Ежели по говору судить, так господин будет не из простых матросов?
— Помощник капитана, — проводил Ларш взглядом темные фигуры с тюками на плечах.
— Так у него же Тагишур-бернидиец в помощниках!
— Прежнего помощника ножом успокоили. Я с Ирслатом в первый рейс пошел. Как звали того, что был до меня, знать не желаю. — И парень сделал ладонями жест, отвращающий беду.
Ларшу стало весело. Проверяют его, да? Ну, проверяйте! Чтоб Сын Морского Клана с детства не нагляделся на моряков? И не знал моряцких суеверий?
— Надо
— Морской Старец милостив, все в порядке.
— Я все спросить хочу, да забываю: с чего Прелат шхуну так чудно назвал?
«Ну, точно, проверяет…»
Ларш чувствовал себя все увереннее. Вот уж на этот вопрос он ответит! Побывавший на Берниди аршмирский капитан в застольной беседе рассказывал дяде про контрабандиста Ирслата. А он, Ларш, еще подросток тогда, слушал в оба уха: интересно же!..
— Это в честь женщины, — объяснил он. — Была на Вайаниди сказительница по прозвищу Вредина. И морские байки складно плела, и собой, говорят, недурна была, раз в нее влюбились сразу двое: Ирслат-контрабандист и Равар Порыв Ветра из Рода Маравер — не слыхал про такого?
— Как не слыхать! Капитан «Гордеца»!
— Во-во… Равар, чтоб угодить красотке, назвал в ее честь одну из катапульт на «Гордеце». А Ирслат решил его переплюнуть. Он тогда сторговал вместо сгоревшего «Кальмара» новехонькую шхуну, только со стапелей. Вот он ее «Врединой» и поименовал.
— Ишь ты! А кому же девица досталась?
— Я слыхал, что никому. Не зря ее Врединой величали: крутанула подолом да подалась в чужие края…
Контрабандисты вернулись за новыми тюками. Теперь их было четверо: к ним присоединился Даххи.
Темноволосый верзила в меховой пестрой куртке, низко опустив голову, прошел в полумраке за спинами контрабандистов. У груды тюков на миг поднял лицо, встретился с Ларшем глазами — и тут же отвернулся.
Молодой стражник едва не вскрикнул: это был десятник Аштвер!
Внутренне подобравшись, Ларш заговорил загадочно, интригующе:
— Название-то ладно… тут с «Врединой» на Тагиниди такая история приключилась, что по всем кабакам матросы только о том и шумели…
Ему удалось заинтересовать и отвлечь контрабандистов. Для них оказалось полной неожиданностью, когда Аштвер сгреб сзади двух парней и стукнул их головами друг о друга.
Остальные «носильщики» и Даххи тоже атаковали опешивших врагов.
Ларш, ожидавший этого, выхватил из-за пояса кинжал и вонзил его в грудь ближайшему контрабандисту. Вытаскивать кинжал было некогда: главарь уже замахнулся на молодого стражника мечом. Ларш, как щитом, прикрылся умирающим головорезом с кинжалом в груди, толкнул его в главаря, упал на камни, оказался рядом с каким-то громилой с отрубленной башкой и рванул меч из мертвой руки. Тут над юношей наклонилась черная тень. Ларш не успел ничего сделать, не успел защититься. Над ним пронесся арбалетный болт — и на Ларша упал умирающий враг.
Вылезая из-под контрабандиста, скребущего руками по каменному полу, Ларш подумал, что в бой вступил Алки.
Это было последней связной мыслью молодого Спрута. К счастью, меч он все-таки подобрал — и дальше вертелся в сумятице злых голосов,
Бой продолжался недолго. Стражникам помогла внезапность. Но после того как на ногах не осталось ни одного врага, Ларш не сразу смог успокоиться. Сердце буянило в груди. Все вокруг воспринималось обрывками. Как вязали оставшихся в живых контрабандистов… Как осматривали рану Гижера, а тот приставал к десятнику: получит он наградные за боевое ранение?.. Как резали веревки на руках и ногах пленников, а какая-то женщина все норовила поцеловать Ларшу руки, приговаривая: «Не за себя, за деточек моих, за деточек…» Как Аштвер, поднеся факел к одному из тюков и разглядывая сургучную печать, скрепляющую веревки, восхитился: «Ребята, это же меха со склада Заркуда… ну, помните, ночью склад сгорел?»
«Я только что убил человека, я впервые убил человека…» — тупо твердил себе Ларш, ожидая найти хоть какой-то отклик в душе. Но отклика не было. Ларш даже не подумал о том, что в общей свалке он убил, видимо, не одного противника. Он вспоминал только того контрабандиста, которого ударил кинжалом в грудь.
Юноша очнулся только тогда, когда в пещеру ворвался Алки (Ларш и не заметил, когда парня опять отправили высматривать врага) и закричал:
— Шлюпка подходит! Большая! Морд двадцать на веслах! Самой «Вредины» из-за скал не видать… Командир, уйти уже не успеваем!
— К нам, добрые горожане! К нам! Сегодня в нашем театре вы увидите давнюю и трагическую историю, дошедшую из Огненных Времен! Историю прекрасную, как баллада, пропетая у пылающего очага зимним вечером. Мы расскажем о познавшем горести короле, о страдающей и ревнивой королеве, о коварной фаворитке-разлучнице и о двух королевских сыновьях, которые, забыв про бегущую в их жилах родную кровь, затеяли тягаться за престол!
Голос Бариллы, звучный и сильный, плыл над головами зевак, сгрудившихся у стены театра.
Женщина не вопила, как рыночная торговка. Она простирала перед собой красивые руки, словно хотела прикоснуться к каждому из прохожих, передать свою печаль и свое восхищение.
— Она не умеет играть плохо, — вздохнул растроганный Раушарни, стоя на крыльце и снизу вверх глядя на балкон.
— Решила здесь свою роль сыграть, раз на сцене не велено, — раздался за его плечом злой голос.
Раушарни оглянулся на подошедшего Лейфати и строго спросил несостоявшегося убийцу:
— Ты почему не на втором балконе?
— Я ходил, — с видом невинного страдальца поведал Лейфати. — Там дверь не открывается.
— Как это — не открывается?
— А так. Вроде и приоткрыта, а я ее дергал, дергал…
— Опять балаганные фокусы устраиваешь, лишь бы народ не зазывать?
— Да правда же, не открывается!
Раушарни поморщился. Глянул по сторонам, увидел Мирвика, который, опираясь на метлу, с восторгом слушал декламацию Бариллы.
— Эй, ты, как тебя… ну, поэт! Давай бегом на второй балкон — там вроде дверь заклинило…