Два короля
Шрифт:
— Простите, — Элья вздохнула, — это всё сегодняшний попугай…
— Попугай? — заинтересовался Мароль.
Они зашагали дальше, и Элья рассказала тем, кто был не в курсе, об утреннем происшествии.
— Тебе нечего бояться, если у тебя есть цель, — сказал вдруг Равес. — Нас ведут высшие силы, а это значит, ничто не способно нам помешать.
Элья, решив, что это была моральная поддержка, улыбнулась ему:
— Спасибо, Равес.
Мароль только смерил паренька раздражённым взглядом и снова повернулся к Элье.
— Это ничего не значит, — сказал он. — Вестники обычно озвучивают
— Вестники?
— Так называют выходцев из другого мира, наблюдающего за нашим. Они способны видеть все события сразу — те, которые есть, те, которые были и будут. Появляются в часы истончения мира, как и призраки… — Поймав её совсем уж ошарашенный взгляд, Мароль усмехнулся: — Разве ты не слышала присловье: «Призраки идут по кромке рассвета»?
Элья покачала головой.
— Границы миров истончаются на порогах, это один из главных законов магической природы. Слово «порог» в данном случае может относиться как к пространству, так и ко времени. Поэтому обитатели иных миров могут проникнуть к нам в полночь или полдень, на рассвете и на закате.
— А мы? — шепнула Элья, заворожённая открывшейся перед её внутренним взором картинкой: полупрозрачные силуэты в развевающихся одеждах ступают по воздуху навстречу поднимающемуся солнцу…
— Теоретически, и мы. Но обитатели нашего мира в некотором смысле недоразвиты, — ухмыльнулся Мароль. — Некоторые из нас вообще неспособны обращаться с такими тонкими материями, даже маги. Очень немногие решаются путешествовать между мирами, и очень немногим это дано. Хотя отправить кого-то другого в это путешествие, и даже запереть его там, без возможности самостоятельно вернуться обратно — пожалуйста. В тех же Зеркальных Глубинах, например… — При этих словах Мароля Элья посмотрела на спину идущего впереди Грапара, но тот будто не слышал — шагал вперёд, глядя себе под ноги. — Впрочем, колдовство такого рода тоже лучше проводить на пороге, иначе оно может не сработать…
— Ты кажешься очень осведомлённым в области магии, — заметил Лэрге.
Мароль хмыкнул:
— Ты удивился бы, граф, узнай, сколько всего мне пришлось выучить за свою относительно недолгую жизнь.
Однако слова Лэрге заставили музыканта замолчать. А Элья только-только перестала бояться и заинтересовалась переходами между мирами! Более того, она почувствовала, что Мароль, в кои-то веки, и сам не прочь был бы поболтать на эту тему. Значит, ему всё-таки интересно…
Внезапно Грапар остановился и поднял руку.
Замерли все. У Эльи сердце ушло в пятки, затряслись поджилки.
— Что случилось? — спросил Лэрге.
— Тихо! — скомандовал Грапар.
Прислушались.
Очень странный свист, пронзительный до зубовного скрежета и, конечно, не имевший ничего общего с птичьей распевкой, резанул по ушам. Потом — снова. Ещё громче, ещё невыносимее…
— Боевой клич, — сказал Мароль, и его рука медленно потянулась к револьверу.
Его примеру последовали Мадбир, Грапар и даже Лэрге, которому одолжили оружие, за неимением собственного. Граф достал револьвер из кобуры, взвёл курок, поднял руку. И всё это вышло у него так естественно, будто каждый день что-то подобное проделывал.
Они
Но никак не предполагали, что на них спрыгнут сверху.
Разве что Грапар. Он рванулся в сторону, выкручиваясь из захвата огромных чёрных ручищ.
Таких чудовищ здесь было несколько: высоких, длинноруких, поросших угольно-чёрной шерстью, с широченными ртами. Были и другие существа. Например, невысокие, жуткого вида человечки, которые казались сделанными из дерева. Несколько женщин: и более-менее привычных, и страшных, с абсолютно зелёными, без белков, глазами, с кожей цвета плесени и перепонками между пальцами. Плавно вышли из-за деревьев высокие хвостатые типы, тоже с зеленеющей кожей. Их желтовато-рыжая грива спускалась по спине до пояса узких штанов со специальными прорезями для, собственно, хвостов — длинных и гибких, с гладкой шерстью.
С двумя такими типами и сражался Мадбир, чья широкая спина в мгновение ока оказалась перед Эльей. Наёмник ловко орудовал правой рукой, в которой был зажат кинжал, и нанёс уже несколько ран — не причинивших, впрочем, нежити никакого вреда. В левой у Мадбира был револьвер, правда, очень недолго: после первого же выстрела один из противников выбил оружие хвостом.
Револьвер Лэрге, видимо, исчез примерно таким же способом, потому что граф отбивался без его помощи, орудуя длинным древесным суком. Элья, тоже вооружившаяся какой-то палкой и пытавшаяся ударить по голове скалящуюся бабу с длинными клыками, видела, как граф с невероятной силой проткнул одну из зелёных женщин, а затем, раскрутив получившуюся конструкцию, повалил ещё двух. Чёрный мохнатый тип — такой же, от объятий которого сейчас пытался избавиться Грапар — поспешил отомстить за соратниц и одним ударом страшного кулака послал графа в полёт до ближайшего дерева. Ударившись о ствол, Лэрге рухнул на землю и больше не шевелился.
Чтобы одолеть Мадбира, понадобилось три хвостатых чудища. Его скрутили и поволокли по поляне. Наёмник яростно выворачивался, рычал, как раненый медведь, однако силы явно сделались неравными.
Нежить чувствовала скорую победу. Торжествующий свист чуть не разорвал перепонки. Элья зажала уши ладонями, мечтая провалиться под землю, только бы не слышать этих звуков — и даже не сразу поняла, что её тоже схватили. Правда, почти сразу же отпустили, вернее, выронили.
— Сними это с неё! — верещал кто-то. — Сними!
По шее словно хлестнули раскалённой проволокой — это чьи-то руки (лапы? щупальца?) рванули верёвку, на которой висел амулет Лэрге.
И не стало больше у Эльи амулета.
Где-то рядом кричала Жерра, продолжали звучать выстрелы — видать, отстреливался ещё не пленённый Мароль. Впрочем, может, и не он… Элья вообще перестала соображать от всей этой какофонии.
Её снова схватили и потащили куда-то. Лопатки болезненно уткнулись во что-то твёрдое, крепкие верёвки стянули тело — девушку привязывали к стволу дерева. В таком же беспомощном положении оказался и Равес с подбитым глазом, и Лэрге, всё ещё не пришедший в себя, и Грапар, и Мадбир, и Жерра. Элья не сразу сообразила, что привязаны они были вовсе не верёвками, а древесными корнями.