Два короля
Шрифт:
— Что произошло с воздухоплавом, как думаешь?
Элья задавала вопросы только для того, чтобы не молчать, не оставаться наедине со своими мыслями. Ей, на самом деле, не так уж важно было, почему именно случилась катастрофа. Будет она знать причину или нет — ничего ведь не изменится.
— Я думаю, отказала пара кристаллов.
— А как же шары?
— Ну, они больше для равновесия. Главное в воздухоплаве что?
— Что? — спросила Элья.
— Магия. В воздухе корзину главным образом удерживают кристаллы. Воздухоплав был старый, списанный, маги давно с ним не работали… вот кристаллы и отказали.
— Они
— Видимо, не проверили, — невесело хмыкнул Мароль.
— Они очень надёжные люди. Я не в первый раз пользовался этой станцией. Я понимаю, конечно, всего не предусмотришь, но… Проклятье, — с остервенением и горечью проговорил Грапар. — Ещё одна неудача. Как будто всё против нас.
— И что это значит? — спросил Мадбир. — Сворачиваемся?
Грапар поднял на него глаза, и Элья вздрогнула — такими страшным был этот взгляд.
— Не дождутся, — веско произнёс он. — Я сделаю то, что собирался, чего бы мне это ни стоило. Я пойду до конца. — Он сделал паузу. — А вы? Вы со мной?
Сказано это было так, что все сразу поняли: «со мной» может быть только «до конца». Нельзя будет передумать. Нельзя будет уйти, когда захочется. А если придётся умереть — значит, нужно будет умереть.
Все, впрочем, так это и воспринимали с самого начала — однако Элья только сейчас стала осознавать, насколько всё серьёзно. Может быть, ветреная танцовщица и испугалась бы, передумала, решив, что игра зашла слишком далеко, и пора делать ноги — но не после того, как они вместе с Грапаром висели посреди неба, рискуя погибнуть в любой момент.
Ей, в сущности, не было дела до революции.
Но его… его она не бросит. Теперь — точно нет. Пусть он никогда не будет ей принадлежать, пусть он стоит сейчас, вооружённый только лишь бесстрашием и упрямством, рядом с перевёрнутым воздухоплавом, похоронившим под собою часть его надежд.
Она будет с ним. До конца.
— Я с тобой, — сказала Элья.
И эхом её слов прозвучали голоса остальных: «с тобой», «с тобой…». Мадбир, Мароль. Жерра, обессиленно прислонившаяся к Лэрге.
Сам Лэрге промолчал.
Грапар выжидающе посмотрел на него.
— Что? — хмуро спросил тот. — Слово дворянина — не то слово, которое нужно повторять. Если я один раз уже сказал, что я с тобой, значит, так тому и быть. Ничего не изменилось.
— Тогда, — хрипло сказал Грапар, — мы идём к Белобору.
***
Легко сказать: «Идём к Белобору». До тайной пристани, расположенной на Шеме, при самом оптимистичном раскладе идти оставалось недели две. Но уже в первом попавшемся на пути городе выяснилось, что путешествие продлится ещё дольше, потому что «ушиб» Грапара оказался гораздо серьёзней, чем думалось поначалу. Жерра, вспомнив свою небольшую медицинскую практику, обследовала его плечо и заключила, что вывиха нет, однако настояла на том, чтобы подвесить руку на косынку (за неимением оной, пришлось воспользоваться узорчатым платком, купленным Эльей в Стамаре).
— И долго мне одноруким ходить? — проворчал Грапар.
— Не знаю. Может, через неделю заживёт. А может, и на месяц растянется. — Жерра пожала плечами. — Я бы, на твоём месте, потратилась на хорошую медицинскую семью. С магом.
— Нет, —
Им и так пришлось остановиться на постоялом дворе и снять две комнаты — искать добрых людей, у которых можно было бы за горсть медных монет арендовать на несколько дней очередной сарайчик, не было уже ни сил, ни времени: путешественники добрались до города Вакрея уже в сумерках, да ещё и под накрапывающим дождём. В одной из этих двух комнат они сейчас и находились: только что перевязанный Грапар на краешке кровати и остатки его упрямого отряда, собравшиеся вокруг.
— Я ещё заработаю, — сказала Элья. — Пока мы идём до Белобора…
Грапар покачал головой и поднялся на ноги. Это молчание и шаги по комнате получились ещё более вескими, чем сказанное ранее «нет».
Здоровой рукой он толкнул створку окна, и свежесть влажной после дождя улицы просочилась в комнату. Повеяло зеленью из промокшего парка. В Вакрее было много парков, что, впрочем, Элья узнала уже потом; тогда же этот моментально узнаваемый запах мокрой листвы оказался неожиданным на одетой в камень, почти лишённой растительности улице. Она улыбнулась краешком губ этому «зелёному» привету от города — но глаз с революционера не сводила. Даже с беспомощно подогнутой рукой, похожей в полутьме на недоразвитое крыло какой-то птицы, в этой комнатке с маленьким потолком и почти деревенским наборным окошком, рядом с занавеской в легкомысленный цветочек, он смотрелся гордо и величественно.
— Завтра решим. — Грапар сунул руку в карман и достал пару монет. — А сейчас давайте Карлена помянем… Мадбир, будь другом, сбегай вниз, купи что-нибудь.
***
Из-за выпитого вина Элья долго не могла уснуть. Быстро стучало сердце, не хватало воздуха. Жерра не любила спать с открытым окном, боялась простудиться, поэтому собственноручно проверила все окна и двери, чтобы ни в коем случае не просочилось даже самого маленького сквознячка.
Элья же предпочитала замёрзнуть, чем терпеть духоту, но спорить с Жеррой — себе дороже.
«Я только подышу немножко — и сразу закрою», — решила она, выбираясь из-под одеяла.
Половицы под босыми ногами легонько скрипнули, но дыхание спящей Жерры по-прежнему было глубоким и ровным. Элья осторожно подошла к окну. Такое же наборное, как в соседней комнате, с толстыми деревянными рейками, оно было каким-то мутноватым, и потому мир за ним казался почти бесцветным. Элье уже даже расхотелось впускать в комнату эту сырую унылую ночь, но жажда свежего воздуха взяла своё, а стоило только девушке откинуть маленький крючок и толкнуть створки…
Воздух! Густая синева, бесконечность небесного колодца с бриллиантовыми осколками далёких миров, до которых в этой жизни никогда не дотянуться, но зато можно смотреть на них и мечтать — и волшебнейшая, необыкновенная луна!
Гулявший по улицам ветер лениво заглянул в комнату, остудил Эльино раскрасневшееся лицо, но особо своевольничать не стал — занавеска лишь слегка колыхнулась. Какая-то птица пела в ночи, тяжело шелестел подсохший каштан у дома напротив, и матовая лунная река текла по большим каменным плитам, которыми была вымощена улица. На этих плитах уже почти не осталось следов прошедшего дождя, хотя, наверное, будь сейчас день, можно было бы увидеть, что они несколько темнее, чем должны быть. Тишина, одиночество — и ни души вокруг…