Два идиота

Снатёнкова Алёна

Матерюсь и за лицо хватаюсь, не сопротивляясь, когда Евсей приобнимает меня и ведет куда-то.

– Я ему руку оторву, когда протрезвеет, чтоб без анестезии. Малышка, ты как? Больно? Пошли…

А я сказать ничего не могу. До сих пор искры из глаз летят, вперемешку со слезами.

Зайдя в туалет, я отпрыгнула от Евсея и к зеркалу бросилась.

– Я за льдом. Никуда не уходи.

Куда я, черт возьми, могу уйти, когда у меня уже отек на пол- лица?

Сама вырву Голицыну

руки. А еще язык, чтобы молчал всегда.

Больно.

И холодно.

Стаскиваю с себя мокрую тряпку, оставаясь в одном лифчике, и продолжаю лицо разглядывать. М-да, все тональники мира не помогут мне красоту эту замазать, которая уже виднеется.

– Приложи...
– Евсей отворачивает меня от зеркала и зависает.
– Шикарные сиськи.

– На лицо посмотри, дурак.

– Как я могу смотреть на твое лицо, когда перед глазами... Блин, поехали домой, Пантера. Лечить тебя буду.

Глава 30

– Сонь, - продолжает Евсей, а я уже успела губы свои сгрызть, разрываясь между ответами: «да» и «поехали быстрее». – Ты мне доверяешь?

Я сейчас себе не доверяю, о чем ты, парень? И вообще, поосторожнее будь. У меня от удара крыша сдвинулась, могу в любую секунду накинуться. А мы, на минуточку, в клубном туалете. Тут романтикой даже не пахнет.

Ой, о чем он?

– Тебе? Нет, конечно. Но это нормально. Я и в себе сомневаюсь.

Усилием воли я подняла глаза и посмотрела на парня. От взгляда может шарахать током? Может. Такой разряд, что у меня ноги моментально ослабели, а все тело задрожало и к нему потянулось.

Евсей ухмыльнулся, будто видит меня насквозь. Словно слышит мысли и ощущает, что я испытываю в этот момент, смотря на него.

С шумом выдыхаю, когда он тянет меня за талию и прижимает к себе. А мне уже воздуха не хватает. Что дальше будет?

– Так мы едем домой? – его палец карябает мою спину, заставляя тело вздрогнуть.

О, да-а-а, мы определенно едем домой, пока конец света не случился или нас снова кто-то не отвлек.

Киваю головой, потому что во рту пересохло и сказать ничего не смогла.

– Ну все, Пантера, теперь ты от меня никуда не денешься.

Он засмеялся, словно ляпнул что-то зловещее, и не отодвигаясь начал снимать с себя пиджак, а затем и белую футболку.

– Гуляев, - угу, заговорила. Только вот непонятно, что сказать хотела. Чтобы продолжал или же перестал меня своим прессом соблазнять? Нет. Второе. Я пожалею об этом, но точно второе. – Я не собираюсь девственности лишаться в туалете. Ясно тебе?

Эй, а чего он застыл, будто на него заклинание наложили?

Евсейка, а-у-у-у.

– Кого лишаться?

– Еще раз повторять не буду. Ты и с первого услышал. Тем

более, кто мне миллион раз говорил, что я всю жизнь проживу старой девой? Ну вот, если ты разморозишься, то исправишь это маленькое недоразумение.

– Недоразумение?

Нет, я не пойму, все парни такими идиотами становятся, когда ширинка лопаться начинает?

– Никольская, а раньше сказать не могла? Я еще лет в пятнадцать помог бы тебе, – шутит, но во взгляде огонь, который обжигает. Заставляет почувствовать себя самой желанной девушкой на земле.

Наверно, в этот момент я себя такой и чувствую.

– В пятнадцать ты был гавнюком.

– А сейчас… - губами касается шеи, заставляя выгнуться ему навстречу.

– Недавно только изменился.

На секунду мне кажется, что он продолжит разговаривать и начнет подкалывать или издеваться. Но он лишь сглатывает и помогает мне надеть его футболку.

– Эти девственные сиськи никто кроме меня видеть не должен. Надевай, надевай. Ты же не хочешь, чтобы я вышел и приказал всем глаза закрыть?

Нет, но подразнить Евсея дело святое. Особенно видя, как он еле сдерживается. Завожу руки за спину и одним движением пальцев расстегиваю застежку лифчика. Откидываю кружевную тряпку и еще несколько минут не двигаюсь. Он отрывает взгляд от моего лица и жадно смотрит на грудь.

– В моде футболки на голое тело. Не знал?

Евсей мотает головой, а я уже жалею, что начала играть в игру, которую прямо сейчас продолжить нет возможности.

– Такая мода мне нравится, Пантера. – Шепотом отвечает он, но это еще больше заводит.

Мне совершенно плевать, как я выгляжу, когда мы выходим в шумный зал. Вокруг толпа людей, и они не обращают на нас никакого внимания. И это странно. Я сама чувствую, как мы светимся. Излучаем жар, который точно должен быть виден из космоса.

Когда мы за руки направляемся к выходу, краем глаза замечаю Голицына, мирно спящего за барной стойкой.

– Сонь, даже не думай, – рычит Евсей, наблюдая за моим взглядом. – Я этого мудака никуда отвозить не собираюсь. По хер. Пусть тут спит.

Отвозить?

Еще чего.

Фиговая из меня подруга, наверно, но после меткого удара стаканом в лицо мне кажется, что Ромку надо наказать.

– Секунду подожди, – вырываю руку, но Гуляев её еще крепче сжимает. – Я правда быстро.

– Ну уж нет. Я слишком много знаю, чтобы тебя одну куда-то отпускать. Что ты задумала?

У-у-у.

Ромка «обрадуется», когда проснется.

Словно дети, которые собрались нашкодить, мы идем к бару и просим ручку с листком бумаги. Протягиваю канцтовары ничего не понимающему Гуляеву.