Душегуб

Жилин Сергей Александрович

— Три года назад ты ещё распространял наркотики?

— Завязал.

— Но заявляешь, что у тебя много денег. Откуда тогда? — присела японка перед ублюдком, с вызовом надвинувшись на него.

— Я занимаюсь… сутенёрством…

Хлёсткий удар превратил его нос в расплющенную картофелину, кровь полилась водопадом. Юрико стало мерзко, что она поспешила отойти.

— Проституция строго запрещена и карается четвертованием публично. Сутенёров обматывают колючей проволокой и бросают посреди леса. Тебе знакомы

эти законы?

— Знакомы, — постепенно превратился Нансенкрис в плаксивого младенца, — поэтому я делал всё тайно: находил стопроцентных клиентов, сводил со шлюхой и получал немного денег… Я просто…

— Способствовал беззаконию, — тон, рвущий на тряпки возражения. — Признаёшь?

— Признаю! — в страхе завопил здоровяк.

Боюсь представить, сколько увечий он получил, если бы ответил отрицательно. Юрико и так источает тонну праведного гнева, похожа на свирепого демона, пляшущего вокруг жертвы. Хочется верить, что Нансенкрис прекрасно осознаёт свою судьбу.

От него зависят лишь последние секунды его жизни. Японка либо заставит его страдать пару секунд, либо растянет мучения на часы…

— Где ты этим занимаешься? — посыпался очередной град вопросов.

— В Сеферане, но знаю, если что, работниц в других поселениях.

— В Гаваре есть проститутки? — не удалось мне не вмешаться.

— Была всего одна, но она умерла три года назад…

— Ты говоришь о Хильде Гангейл? — напряглись скулы Юрико.

— Они никогда не называют имён, только прозвища… Эту звали Брюлли. Лицо ещё такое невыразительное — я не смогу описать… Пожалуйста!

— Сколько клиентов ты ей подыскал?

Порыв ветра сжал выродка в комок. Нансенкрис еле выдавил из себя:

— Троих. Двое оказались умными: имён не назвали, а третий представился Петром Романовым. Крупный, у него глаза нет…

— Что ещё ты скрываешь?

— Ничего! Я хочу жить, пожалуйста!

Юрико загородила собой холодный поток, нависла самим воплощением неминуемого рока. Таким и должно быть возмездие: без яростных воплей и огня из ноздрей, а выкованное из хладнокровия с примесью стали. От Собаковода, кажется, укрылось, что японка взялась за рукоять пистолета.

Но есть время для ещё одного вопроса:

— Ты любишь жизнь?

— Да…

— Жизнь — самое ценное, что есть на земле?

— Да…

— Тогда почему ты стал наркоторговцем? Для тебя не было очевидным, что наркотики убивают? Это создаёт противоречие, а противоречиям не стоит существовать!

Кровавый фонтан ударил из затылка убитого, через секунду его простреленная голова грохнулась на пол со звуком пустой бочки. Алые ручейки побежали по паркету в дыры, где напольное покрытие разобрали на дрова.

Убийство подняло во мне не один вопрос, я недоумённо уставился на напарницу. Та ответила на взгляд, понимая, что логика её толка людей мне далека:

—

Ожидал чего-то иного?

— Я считал, что ты его не убьёшь так просто, — взмахнул я в сторону тела.

— Пыток захотел?

Пистолет равнодушно прыгнул в кобуру.

— Нет, просто… подумал, что такая сволочь заслуживает…

— Никто не заслуживает мучений, — Юрико дала знак убираться отсюда. — Смерть существеннее любых мук. В попытке расколоть орех ты не станешь царапать скорлупу гвоздём. Истязания перед убийством только в одном случае уместны — когда устраиваются прилюдно.

— И ты…

— Это распространённая практика нашего отдела. Пойман — умри в муках на глазах толпы. Когда при той же толпе швыряешь за решётку… Поверь, Оскар, человек столько навидался, чтобы не бояться перекрещивающихся прутьев.

— От этого должна крыша ехать…

— А как иначе? Раньше никто так не поступал, и ничтожные изуверы сделали с Землёй то, что ты видишь вокруг. Да, поступать жёстко сложно… все могут угостить пряником, но единицы владеют кнутом.

9:31

Марк

Тим пестрит всеми оттенками недовольства, а Уолтер при каждом взгляде на него еле сдерживает смех. Я практикуюсь в забаве лихих людей — пытаюсь вращать пистолет на пальце. Попутно думаю, что может ждать Сэма, причём и там, и здесь… Маловато хорошего я нафантазировал.

Вскоре раздался натужный стон, голова Алиес медленно поднялась, из-под тяжёлых век выглянули бестолковые глазки задержанной. К её затылку тут же подкрался дробовик, Тим выпрямился в кресле, с потолка спустилось мерзкое напряжение.

Мутантка медленно, неуклюже, словно и не человек, пошевелилась, забряцали звенья наручников, что моментально встряхнуло Алиес. Она осмотрела свои конечности, прикованные к стулу, клюнула носом и неразборчиво пробормотала:

— О ф-фо?

— Госпожа Зунтер, как вы? — навострил уши Тим.

— Что это? — брякнула она. — Где я?

— В полицейском участке города Гавара. Вы не помните?

Похожая на ожившего мертвеца женщина сделала насквозь бесполезную попытку встать, дёрнула руками и ногами, борясь с оковами. Полная сновидений голова безвольно мотнулась в сторону.

Уолтер поудобнее пристроил дробовик, а я от греха подальше поднялся. Нет у меня опыта опрашивать бешенных волчиц…

— Прошу не дёргаться.

— Меня приковали… Зачем?

— Не догадываешься?

— Уолтер! — прикрикнул Тим, спрятав на всякий случай оружие. — Алиес, ты опасна.

— Отпусти, я не трону… Я не хочу здесь находиться!

— Нам нужно опросить вас, так что не получится, — жёстко отказал я.

И, словно только этого не хватало, она принялась лить слёзы. Шериф нахмурился, Уолтер с раздражением бросил в окно немое ругательство.