Душегуб
Шрифт:
Юрико настояла на немедленном отправлении. Не стоит подозревать меня в трусости, но я серьёзно надеялся на то, что она передумает. Мы лишь уточнили направление, и где-то в девять уже покинули Гавару.
Прошло три часа, и мы, похоже, заблудились. Либо просто лес для меня, городского неженки, превратился в одну сплошную трубу, засаженную одинаковыми деревьями и кустами. Японка сверяет направление по солнцу и прёт вглубь леса уверенно. Будь я в состоянии поднять глаза к следу дневного светила на тучах, был бы спокойнее.
Молчать не выходит:
—
— Не думаю, — приостановилась, задумавшись, коллега. — Стоит признаться, что я впервые хожу по лесу.
— Мне уже не кажется плохой идеей взять проводника.
— Нельзя доверять местным.
Такой тон растворит любое возражение, что я посмею выдвинуть. И ведь я не посмею.
Холод заставляет кутаться в промёрзший кусок чёрной кожи — треклятая куртка не греет совершенно. И что за дурак придумал эту одежду? Длительное нахождение на холоде обязательно приведёт к простуде, чего бы мне искренне не хотелось.
— Тебе не холодно, Юрико?
— Холодно, — честно призналась японка, но она, в отличие от меня, не скукожилась крючком и не спрятала руки в карманах.
— Мне тоже… За прошлый год двадцать семь человек в Сакра Ципионе замёрзли насмерть…
— К чему это?
— Просто вспомнилось.
Вниз в овраг, вверх по крутому склону, дальше в недра древесного царства. Окружение — мешанина всех оттенков коричневого, половину из которых художники никогда не научатся воспроизводить. Одиночество и беззащитность перед средой…
Разные ходят легенды, разные байки. Одна рассказывает о дикарях — заблудившихся, которым уготовано было выжить и озвереть. Человек, отними у него разум и дай когти, наведёт ужас на всех существующих хищников. Дикари так свирепы и ужасны, что один их вид приводит в полуобморочное состояние. А вой… люди не знают слов, способных его выразить.
Когда дикаря удаётся убить, редкий охотник решится отрезать от туши сувенир. Чувство омерзения отпугивает не хуже кривых клыков.
Опасность заблудиться и одичать столь же актуальна, как опасность быть съеденным, застреленным, умереть от вирусов или лучевой болезни. Представляю, как Юрико сломает мне позвоночник и обглодает до белёсых костей.
Темно, что можно рискнуть снять очки.
Успел споткнуться о муравейник — пришлось немало попрыгать на одной ноге, чтобы стряхнуть налипшую землю. Напарница обернулась, показался то ли строгий взгляд, то ли ухмылка. Последнее маловероятно.
Странно, что я вообще засомневался…
Дом — вещь полезная, с какой стороны её не облизывай. Плюсы рассыпаны в изобилии, один другого краше, все радуют глаз, согревают ледяные полюса твоего сердца. Недостаток всего один — иногда к тебе заявляются гости. Порой, что несказанно хуже, гости оказываются незваными.
Лестница устремляется к дыре на уровне чердака. Ко мне залезли нехорошие люди, Кейт, весьма вероятно, не одна. Эту дурочку, что, совсем манерам не
Лезем вверх, скрипом древесины оповещая о своём появлении. На самой верхотуре по правилам приличия подаю сигнал:
— Эй, Кейт! — рупор из ладоней отправляет пучок голоса вниз, — ты, как я понял, неправильно оценила моё гостеприимство!
Шорох перепуганной мышки вызывает улыбку и детское желание мяукнуть. Кейт, молодчина, ты умеешь позабавить! Что дальше? Что придумаешь веселее пряток в моём доме?
Начинаем спуск вниз.
— Кейт! Черноволосая подруга моего одиночества! Не подумай, что я не рад тебя видеть… Просто… О, нож мне под глаз, я чуть не грохнулся из-за тебя, сестрица!
В пару прыжков оказался на ступенях в подвал. До них я добираюсь и в задницу пьяным. Дальше, обычно, качусь кувырком. Впотьмах собственного гнезда видна разве что эта самая впотьма… Хм, смешно! Что ж я до безумия гениален и до невозможности скромен!
Нет, подобно коту всмотреться в темноту не получится. Мурлыкать и спускаться — всё, на что меня хватит.
— Чернуша! Если это сюрприз, то жутко неуместный! Мой День Рождения… — пальцы в помощь, — в марте, я же этот… Водонос…
— Водолей, — выпалил кто-то бодрый и резкий за спиной.
Примечательная деталь состоит в том, что это мужчина. Вслед за лучистым баритоном звякнул металл взводимого пистолета. Дуло в спину от неизвестного… гм, как же это слово… на языке вертится…
— Ты арестован, Харон, — а вот уже и Кейт.
Девушка выбралась из-за холодильника и двинулась в мою сторону.
— Кейт! — радостно раскинул я руки в стороны. — Слушай, слово забыл… когда ты ничего плохого не сделал, а с тобой поступают грубо, хамят, тычат оружием…
— Невежливо… — растеряно проронила отмеченная шрамом.
— Блестяще! Слышишь, хмырь? Кейт говорит, что ты поступаешь невежливо!
— Ты не расслышал? — нервный пленитель пропищал щуплым воробушком, что кошачий настрой вернулся.
А что я там не расслышал? Ах да, я же арестован! Полицейский…
— Что вдруг за нападки, Кейт? — плевать на чудаков, бросаю шляпу на кровать. — То Марку неймётся, теперь ты с каким-то мальчонкой. Это что ещё за дела? Смотри у меня: таких, как ты, принято клеймить предателями!
— А ну-ка быстро встал на колени и поднял руки!
Наглец! Вопит, будто его тупым ножом четвертуют! Поковырявшись в ухе, в котором поселился писклявый перезвон, я ответил:
— А ты, малыш, вообще…
Я даже палец поднял красиво, по-менторски, а лихой ковбой возьми да и ударь меня в щёку! Как я зол! Лицо перекосилось, словно от нестерпимого жара, кровь заполнила глазные яблоки!
Отведай, мразь!
Выверенный удар рассёк тьму, кулак впечатался в жёсткого неприятеля. Я провёл серию хуков, закончившуюся на контрударе рукояткой пистолета в висок. Боли не чувствую, эта маленькая загвоздочка не помешает мне лупить полисмена!