Душа моя спокойна...
Шрифт:
С Никитой Михалковым по его выступлению на TV. Похвалил. Рассказал о Госплане и Максвелле [102] . Вместе похохотали. Это — сюжет для острого фильма.
14 июня. Ездил в СМ СССР. Завизировал проект распоряжения по журналу «Наше наследие». В спорных остался вопрос, внесенный Госпланом, о поставке бумаги в Англию! Чепуха, а на ней стоят. Глупо!
В газете реабилитация Зиновьева и Каменева. Остался, пожалуй, один Л.Троцкий. Сложно всё. Если неубедительно судили, то менее убедительно и оправдали. Как быть с партийностью? Куда и как исчезнут оппозиции?
102
Роберт Максвелл — глава корпорации «Максвелл комьюникейшн корпорейшн».
Смотрел «Огонек», некоторые газеты — одна и та же линия «огонь по верхам», «долой бюрократов». Что-то отдает китайским вариантом культурной революции. Правда, пока словесно. Но кто знает, куда и как пойдут процессы. Они мне кажутся мало управляемыми и регулируемыми. Маховик раскручивается.
Принял группу фанатиков по Сканову монастырю. Какой-то бред. Восстановление ими самими, москвичами, монастырского хозяйства?
Беседа с американцами. Пытаются найти контакты в рамках Сороса. Думаю, что это не те ребята. Не дал согласия, да и они ничего конкретного пока не ищут.
На выходе с Бурковым и Шукшиной о 60-летии Шукшина. Выдал идею народного дома. Загорелись. Оставил их думать. Надо поддержать крупно Шукшина. Тянется народ в Фонд культуры. Последняя надежда.
15 июня. Погода изменилась. Жара ушла, и небо раскрылось живительным дождем. Москвичам это не очень нравится, а я представляю себе ликование хлеборобов, растящих хлеб для той же Москвы. Говорил с Верой [103] . В Пензе проливной дождь. Это может хоть как-то спасти положение, поправить засыхающие хлеба.
103
Вера Ивановна Мясникова — жена Г.В.Мясникова.
Из дома уехал в ЦК КПСС. Совещание (еще одно) по поручению М.С.Горбачева о вывозе ценностей за границу. Зам. зав. отделом адм. органов начал жать, что все коллекционеры — мошенники. Это уже не тот дух. Выступил и сказал, что решение надо искать не в запретительстве, а, наоборот, в б'oльшей демократизации. Гарант демократии — общество коллекционеров при Советском фонде культуры. Надо не допускать до границы. Законов же, чтобы ворваться в квартиру и описать коллекцию, теперь не примешь. Не то время. Путали, путали. Решили создать рабочую группу по подготовке предложений.
16 июня. Какие-то звонки, текущие дела аппарата. Бумаги.
Приехал Д.С.Лихачев. С каким-то конспектом. Появились Бондарев и Проскурин, Угаров, Фалин, Попов [104] . Без всякого сопровождения (что-то новое!) Р.М. Зашла ко мне в кабинет.
Первым Д.С.Лихачев. Немного субъективен, об успехах — только журнал и архивы, добытые В.Енишерловым. Недостатки — туманные, заоблачные. Факсимильные издания, достоинство нации, медлительность в решении об-ва «Классика», падение репутации.
104
Члены Президиума Советского фонда культуры.
Следующая Р.М. [Горбачева]. Очень деловито и собрано. Начала, что мы условились с Г.В. провести такой президиум, чтобы рассмотреть накопившиеся вопросы. Много сделано, но как превратиться в общенародное, как завоевать признание всего народа.
Мои мысли — о построении при отсутствии энтузиазма и подвижников. Правильное замечание об уклоне в международную деятельность. Сомнения по Соросу. Его интервью.
Проскурин о жюри и травле русских писателей. Поддержал Ю.Бондарев. Олейник о делах Украинского фонда. Неплохо Зайцев Е.В., интересно Фалин. Еще раз Лихачев.
17 июня. Был Скатов — директор Пушкинского Дома. Мучается с оборудованием противопожарным. Оказывается, стоит около 10 тыс. долл. Сказал, чтобы готовил предложения-просьбы, и мы решим эту проблему.
С Енишерловым по делам журнала. Д.С.Лихачев утром у Рыжкова Н.И. Сунул ему бумагу, чтобы подписать решение о выделении валюты.
Видно, сработало. После обеда звонок из СМ СССР, что в 18.00 приглашает Талызин Н.В.
Правда, у меня собрание партийное, но судьба журнала куда важнее. К 18.00 в Кремль. Талызин встретился в коридоре. Пока никого нет. Зашел один, чтобы рассказать. Матерится. Недоволен, что тянут деньги из казны. Успел сосчитать, что у меня есть своих 160 тыс.
Затяжной и нудный разговор
— своих не дам, т. к. решает Президиум.
— помогу на 450 тыс. ф. ст. Оборудованием.
— 480 тыс. уже есть. Надо еще на два года.
— мутузили-мутузили, но решили быстро делать бумагу, чтобы завтра в 14.00 Н.И.Рыжков ее подписал. Нервов много, жмутся, но куда деться.
31 августа. Обстановка довольно сложная и я бы сказал — неопределенная. К сожалению, ни XIX конференция, ни июльский пленум ЦК не внесли сколько-нибудь определенной ясности и конкретности в главный вопрос, поставленный перестройкой, — куда и каким путем идти, формы и методы решения проблем экономики, развития сельского хозяйства и других отраслей, составляющих базис общественного развития. Все бои идут на надстроечном уровне и носят скорее эмоциональный, чем практический характер. Может, образ Ю.Бондарева насчет самолета, который взлетел и не знает, на какую посадочную площадку приземляться, и суров, но не так далек от истины, как кажется наиболее рьяным агитаторам перестройки (Бакланов, Боровик, Федоров и т. п.).
1) Пока перестройка носит откровенный характер слома всего, что десятилетиями служило обществу. Но ломать не делать. Энергия же уходит именно на это.
2) Программы созидания получаются скоропалительными и не очень взвешенными. Ударяют по результатам.
— Борьба с алкоголизмом унесла 36 млрд. руб. из бюджета, сорвала снабжение сахаром, ухудшила кондитерское дело, озлобила народ. Родился самогон.
— Внедрение кооперативов — поощрение хищников. Не производят, а берут из общего котла и обогащаются. Чем больше кооперативов, тем меньше в магазинах. Озлобление народа от грабежа за счет цен.
— Развитие гласности и ограничение подписки.
— Агропром и признание уже его ненужным.
— Огонь по штабам. Старая система бюрократическая, а новой нет.
3) Раздувая демократию, создаем силу, которая обрушится не только на прошлое, но и настоящее. Будут судить по результатам. Достичь единовластия, а путь отрезали сами себе.
4 сентября. Смотрел газеты. В «Московской правде» почти на полосу «Сталинизм: истоки и рецидивы». Странное впечатление — выступают историки, профессора и доктора, за «круглым столом», а разговор по содержанию — дилетантский. Вместо серьезного анализа, унижение, передергивание, охаивание всего и вся с позиций злорадства и издевательства. Такое впечатление, что дорвались и упражняются безнаказанно.