Душа моя спокойна...
Шрифт:
31 мая. …Да и эти почти два года такое ежедневное напряжение. Такая нервная тряска, что ничего доброго это не даст, а инфарктом может легко закончиться. А посмотрел кругом — больной, кому ты тут нужен. Москва — это откровенная жуткая человеческая черствость, эгоизм высшей марки, равнодушие, облаченное в какое-то откровенное достоинство. Тут не скажешь: человек человеку друг и брат. Враг, завистник, подлипала. Всё, что угодно, из разряда самых мерзких и отвратительных определений, кроме чувства братства и единства. Как я был прав,
Забрал Д.С. и З.А. [Лихачевых] и к гостинице «Академическая». Старик посвежел, загорел на даче и чувствует себя хорошо. Мучается мыслями планетарными — какой-то концерт во всем мире с дирижером из Вены и мегаполис между Москвой и Ленинградом.
Саваоф. За облаками.
Оставил в гостинице, а сам поехал на Донской монастырь. Давно не был, а здесь мое первое приобщение к древней истории. Пришел в ужас от развала и запустения. Всё поросло крапивой и чертополохом. А это — древнейшее кладбище Москвы. Побывал на могиле Чаадаева, нашел — И.М.Долгорукого [101] . Это мой земляк!
101
Иван Михайлович Долгорукий — князь, поэт, мемуарист, в 1791–1797 гг. — вице-губернатор в Пензе.
Надо что-то делать с этим объектом, хотя — создали Попечительский совет.
1 июня. Из дома уехал в Манеж. Опять заседает жюри по памятнику Победы. Сегодня, вроде бы, итоги голосования, хотя все понимают, что голосовать не за что. Нет ни одного проекта и близко подходящего к образу Памятника. Определилось место — Поклонная гора. Больше же ничего. Коржев и Эл. Климов сказали, что не придут, голосовать — не за что. Я на жюри заявил, что мы в тупике, и если отберем 10 и выставим, окажемся просто в глупом положении. Будут плеваться и смеяться над беспомощностью жюри. Продиктовал заявление жюри. Создали редакционную группу. Посоветовал Б.Угарову идти к Зайкову и в ЦК…
…Вынудил Д.С.Лихачева переговорить с Воротниковым по застройке Захарова. Надо спасать. Это дело нашей чести. Посмотрим.
3 июня. В 12.00 приехал В.И.Воротников. Кроме меня, показывать выставку некому. С ним Чехарин и Мелентьев. Прошли всю выставку, обратил внимание на выбранные жюри варианты и сказал, что всё это очень и очень неубедительно. Нет достойного варианта. Со мной согласилась и В.Терешкова.
Изложил свой замысел:
— остаться на Поклонной горе;
— создать рукотворный всем народом курган;
— перенести захоронения полководцев;
— возможно — братскую могилу воинов;
— рассадить парк.
И на этом закончить. Воротников выслушал, но: «Давай, Георг, мудри. Вам поручено, вы и решайте»…
…Разговор с широкой общественностью по созданию общества «Классика». Понимают, что пока нет реальных подходов. Есть мысли и желание.
Беседовал с коллекционерами. Готовят предложения в ЦК КПСС по закону о коллекциях. Что-то есть…
…С ребятами разговаривал о том, чтобы искать помещение
4 июня. Начал беспокоиться о будущей субботе — выход в прямой эфир на всю страну. Как и что получится. Важно, чтобы не было скучно и тупо.
Енишерлов спокоен. Звонил Лихачеву — он тоже не очень волнуется. Но мне надо думать и думать, создать внутреннюю схему — опору, чтобы внести новые точки. Показать сделанное, выразить нашу неудовлетворенность и открыть перспективы. Всё это — под лозунгом подготовки к XIX партконференции.
Незаметно, но мы меняем тактику. Уже исчезло из оборота слово «ускорение», хотя недавно оно шло на первом месте. Его заменили «гласность» и «демократия». Оказалось, что ускорить ничего пока толком не удалось. Надо бы платить по счетам, а платить нечем. Отсюда две линии:
— критика беспощадная прошлого, доставшегося нам наследства, которое трудно преодолеть. Чем хуже пойдут дела, тем острее будет эта критика, как канал, отводящий неудовлетворенность.
— поиск консерваторов и врагов перестройки. Дело не идет, тогда нужны «рыжие».
Но по борьбе с пьянством не было консерваторов, а приходится отступать, т. к. (и это разумным людям было ясно сразу) не выдерживает экономика да и здравый смысл. Идея провалилась. 5 млрд. руб. потеряла казна, а приобрели спекулянт и самогонщики. Это можно и нужно было предвидеть. Сложно с госзаказом, хозрасчетом. Думаю, что возникнут чрезвычайные сложности с кооперативами.
Есть итожки. Но пока торжествует разрушительная тенденция, и мало себя проявляет созидательная сторона. Даже в тезисах мало созидательного, утвердительного.
7 июня. Из дома уехал в Манеж. Последнее заключительное заседание жюри по памятнику Победы. Настроение тягостное. Чувствуешь, что делаешь своими руками недоброе дело. Нет проекта, нечего выбирать. Пустота. Всё носит характер откровенного формализма и бессмыслицы. Подвели итоги, назвали номера, вскрыли конверты. Хорошо, что нет ни одного из маститых, блатных. Пошли лишь на поводу у мнения народа, приняв клыковский вариант. Остальные — люди малоизвестные. Большинство из Москвы, но есть и из Бреста, Еревана, Ленинграда. Много молодых. Беда же вся в том, что современной программы, чего же мы ждем от памятника, нет.
Когда Угаров внес предложение еще отметить дипломами 15 проектов, я откровенно возмутился. И возмущение было понято и принято.
Отредактировал сообщение жюри. Не знаю, пойдет ли оно в печать.
9 июня. Занимался делами аппарата и журнала. Госплан внес предложение валюты не выделять, а поставить Англии свою бумагу. Кошмар! Чего не придумают бюрократы?
12 июня. Мне понравилась в «Юности» статья постаревшего Л.Разгона. Ему в камере хорошо кто-то из русских интеллигентов сказал, что евреи хоть и делали революцию, не сумеют ей в России воспользоваться, т. к. Россия всегда строилась на государственности, что абсолютно чуждо евреям.