Душа мира
Шрифт:
– Сергей, почему ты все же поступил к телепатам?
– Черт его знает, но мне почему-то показалось, что телепатия самая важная проблема на сегодня. Пожалуй, оно так и есть. Взаимопонимание - вот чего нам не хватает. Люди должны понимать друг друга до конца. Но когда я увидел, чем занимаются в этом институте... Признаться, настроение мое здорово упало. Меряют, записывают, строят графики, сочиняют отчеты... Вот и все. А до практической телепатии им так же далеко, как мне до великого открытия, о котором я мечтал в детстве.
Они
– Эри! Эри, эй!
– кричал Сергей, сложив грязные ладони рупором.
– Чего тебе?
– очки Эрика сердито блеснули из темного квадратного отверстия.
– Давай сюда, давай скорей!
Когда Эрдман подбежал, Сергей указал пальцем на розоватую массу, лежавшую на сетке.
– Смотри!
– Ну?
– Здесь две порции биотозы. У меня не хватило сетки, и я их поместил рядом. Они растут в четыре раза быстрее, чем каждая в отдельности.
– Как ты определил?
– Взвешиванием, непосредственным взвешиванием по способу старика Лавуазье. Оно показало, что сдвоенная биотоза растет в четыре раза быстрее всех остальных.
Эрик задумался. Мысль его работала суетливо и судорожно.
Он с нетерпением пошевелил пальцами:
– Значит...
– Значит, надо свалить всю имеющуюся биотозу в кучу и посмотреть, что получится, - сказал Сергей.
– Идет.
– Только давай побыстрей, а то вечер, да и дождь, кажется, будет.
Эрик посмотрел вверх. На краю карьера лежала маленькая злая тучка. Иссиня-темный низ тучи говорил о ее решительных намерениях. Эрик представил холодные струи, льющиеся с неба, потоки воды на крутых склонах котлована и зябко повел плечами.
– Успеем?
– Успеем, только быстро.
Они вприпрыжку понеслись к сеткам, натянутым по обе стороны ручья. Сергей выдергивал колья, раслутывал нехитрые узлы подвязок и передавал концы сетки Эрику. Тот медленно сплавлял нетонущую биотозу вниз по течению. Через двадцать минут безмолвного труда желтоватые куски биотозы были объединены и уложены правильным многоугольником на трех сетках в самом широком месте ручья.
– Расти, голубушка, - сказал Сергей, набрасывая на цветок покрывало.
– Вовремя, - отозвался Эрик, стряхивая с лица первые капли дождя.
Друзья окинули прощальным взглядом свое детище и бросились вверх к домику биостанции.
Потемнело. Черные тучи упали на землю и принялись избивать ее гибкими прутьями струй. Все вокруг, насколько хватал глаз, покрылось мутной пеной бессильного бешенства.
– Ну и грозища!
– сказал Сергей, распахивая окно.
Вместе с брызгами в комнату влетел до слез острый запах бури.
– Не сорвало бы биотозу, - заметил Эрик и вдруг хлопнул
– А спектрометр Вита?! Ведь его зальет к чертовой бабушке!
– Ничего с ним не будет. Палатка непромокаемая.
Ураган еще долго подмигивал вспышками молний, угрожающе грохотал и сердился, затем, наконец, обмяк, ослабел и затих.
Наступила тишина. Только слышалось падение тяжелых капель с крыши дома да движение ветра, лениво плывшего в ночной степи.
– Я схожу, - сказал Эрик.
– Посмотрю, как там.
– Брось, завтра пойдешь. Видишь, темень какая.
Сергей лег спать. Эрик долго сидел у окна и вглядывался в его чернильный проем.
Среди ночи Сергея разбудил толчок. Ему показалось, что кто-то кричит. Голос доносился издалека.
Сергей вскочил на ноги, нашаривая в темноте одежду. Он не успел одеться, как вдруг что-то произошло. Темнота растворилась, и Сергей увидел перед собой ярко-красный пульт управления со множеством циферблатов и дрожащих стрелок. Над пультом находилась прозрачная пластмассовая стенка, за которой кренилась и летела куда-то темно-зеленая, в светлых плешинах земля. Сергей понял, что руки его держат рукоятку управления самолета, и он уверенно подал ее на себя. Он отлично знал, что делает. Самолет выровнялся...
Внезапно Сергей ощутил, что лежит на раскаленном песке. Над ним густое темно-синее небо, какого он никогда не видел. Слепящее солнце уставилось на него, как глаз циклопа. Откуда-то доносился запах дыма и гортанный говор. Сергей приподнялся и посмотрел на себя. Он увидел свое голое, совершенно черное тело, туго стянутые веревками ноги, выступающие ребра, рваные лохмотья на узких бедрах... Поздней ночью он лежал в темной канаве на глухой улочке, и его били коваными башмаками. Бившие говорили между собой по-итальянски, и он понимал их...
Затем мелькнули и исчезли какие-то незнакомые нерусские лица, автолеты, виноград, дом с прозрачными стенами и потолком, и все слилось в сверкающую карусель, где ничего нельзя было разобрать. Последним было ощущение, что его держат за ноги. Сергей висел вниз головой, совершенно голый и мокрый, и кричал. Он отлично помнил, что родился уже давно, и в то же время не мог избавиться от чувства, будто это случилось только что.
Внезапно все исчезло. Сергей стоял в темной комнате биостанции и держал в руках брюки. Наплыв видений продолжался не более секунды.
Голова его кружилась, в ушах трепетал далекий звон. Все мышцы тела странно напряглись, словно сведенные несильной судорогой.
– Эри! Эрик!
Звуки слов утонули в черной тишине помещения. Ответа не было. Сергей снова позвал Эрика. Молчание. Он медленно натянул одежду негнущимися пальцами и осторожно ступил вперед.
– Эрик!
Порыв прохладного ветра ворвался в открытую дверь. Сергей вышел из дому. Ночь была глухой, темной, остро пахло сыростью, в лужах валялись яркие звезды.