Дурсли
Шрифт:
Кашу Гарри поел - неохотно и немного. Но это всё же слегка оживило атмосферу на кухне.
– Мы про Дадли забыли, - напомнила новоиспеченная тётя.
– Пора их представить друг другу, - бодро подхватил Дурсль, хотя его и терзали мрачные сомнения в положительном исходе встречи двух братьев.
– Сначала надо подготовить вторую комнату. Застелем манеж, пусть Гарри спит пока в нём, - Петунья вышла в коридор и стала рыться в чулане под лестницей, выуживая оттуда одеяла и маленькие подушки.
– Пошли!
Не будь они в таком сильном потрясении, родители давно бы насторожились тишиной со стороны комнаты Дадли. Устав орать и глубоко удивившись отсутствию реакции на своё выступление, старший брат стоял, крепко вцепившись в страховочное ограждение, установленное в дверях его комнаты. Пластиковые перила
Вторая детская была немного меньше комнаты Дадли, в ней стояли два стула, старый манеж, заполненный мягкими игрушками, подаренными в большом количестве гостями, пеленальный столик и шкаф, где Петунья хранила запасное постельное бельё и лишние вещи сына. Чувствуя потребность в деятельности, она собственноручно вытряхнула игрушки в угол, задвинула их пеленальным столом и устроила в манеже постельку для Гарри. Расправив складки на простыне, она забрала у Вернона ребёнка и опустила его в манеж. Гарри не сопротивлялся, но после того как Петунья убрала руки, он переполз в угол манежа и уселся там, сжавшись в комок.
– Да-а… - откомментировал Дурсль.
– Посиди с ним, - бросила Петунья и исчезла за дверью.
Она направилась к Дадли. Открыла ограждение, подхватила сына и понесла его в ванную менять подгузник. Молодой Дурсль притих, не зная, как реагировать на то, что происходит. Он редко видел свою матушку, не улыбающуюся ему умильно, поэтому, сейчас раздумывал, а его ли это мать вообще.
Петунья принесла сына в комнату Гарри и усадила в манеж поближе к брату. Дадли отказывался понимать происходящее, было очевидно лишь, что наглый узурпатор полностью завладел вниманием родителей. Толстяк проворно подполз поближе к Гарри и тыркнул его в бок. А затем, чтобы уж точно показать, кто здесь хозяин, ущипнул его пониже спины. Гарри даже не дёрнулся, он только посмотрел на Дадли. Тяжело так посмотрел… Это стало последней каплей. Дадли заверещал от страха и возмущения, а потом - завыл, как сирена. Слёзы, на этот раз совершенно неподдельные, фонтаном брызнули во все стороны. Дурсли, рассевшись по стульям перед манежем, потрясённо смотрели на этот маленький театр. На лице Гарри появилось озабоченное выражение, и он вдруг погладил Дадли по голове. Тот притих, тряхнул белыми кудряшками и, тихонько подвывая, вытаращил на брата глаза. С таким поведением посторонних детей он тоже столкнулся впервые.
Петунья судорожно вздохнула, вскочила со стула и заявила, что ей пора готовить завтрак, а Вернон скоро опоздает на работу.
– Дети тут сами разберутся, - добавила она.
– Я после обеда поеду, - промямлил Вернон, но тоже вскочил со стула. Краем сознания он понимал, что просто сбегает от проблемы, но ничего не мог с собой поделать - ноги сами несли его прочь от эпицентра событий.
Спустившись на кухню, Дурсли в смятении занялись тем, что привыкли делать каждое утро: Петунья стала на автомате жарить яичницу и готовить кофе, а Вернон схватился за газету, не разбирая, впрочем, ни строчки.
– Я…
– Я… - вдруг хором произнесли они.
– Господи, Вернон, что же мы будем теперь со всем этим делать?..
– Ну, с одним справлялись - справимся и с двумя… как-нибудь. Сними с огня, дорогая, у тебя сейчас бекон подгорит…
Глава третья.
Малыш не говорил. Совсем. И не плакал, и не смеялся, что уж там - не улыбнулся даже ни разу с тех пор, как оказался на пороге дома Дурслей. На третий день его показали врачам. Выяснилось, что мальчик нормально слышит и может разговаривать в принципе, но - он молчал. Петунья начала уже отчаиваться: Гарри таял на глазах, день ото дня становился всё рассеяннее и слабее. Он мало ел и, скорее всего, мало спал. Каждый вечер тётя укладывала его в новенькую кровать в его комнате, а каждое утро - находила в гостиной, а ведь она сама вставала рано. Первый раз, увидев Гарри внизу, она испугалась и стала просить мужа сейчас же заказать по телефону ограждение
По прошествии примерно двух недель, неуютной ночью Петунья долго не могла заснуть. Будильник показывал почти полночь. Она накинула халат и отправилась посмотреть, как там дети. Поднявшись на второй этаж, женщина с удивлением обнаружила племянника, сидящим у входа в комнату Дадли возле открытой настежь двери (Дадли не любил, когда её закрывали). Гарри вцепился в ограждение, с ужасом всматриваясь в темноту коридора, и успокоился только тогда, когда Петунья взяла его на руки. Она отнесла мальчика в его комнату и просидела рядом с ним ещё довольно долго - пока ребёнок не заснул, наконец, и не выпустил её руку. Утром, войдя в его комнату, Петунья с радостью увидела, что он ещё спит. Малыш просто не может заснуть в одиночестве! Теперь ей стало понятно, как ему помочь.
С тех пор жизнь семьи Дурсль стала входить в более-менее нормальную колею. Днём, пока Петунья занималась домашними делами, мальчики играли на одеяле в гостиной или на лужайке в саду на заднем дворе. Поначалу игры сводились главным образом к тому, что Дадли отнимал все игрушки у брата. Но, поскольку игрушек было много, а Гарри мог довольствоваться и рукой от сломанного робота или колесом от разрушенной машинки, это скоро перестало быть интересным. И Дадли позволил кузену брать игрушки, а сам смотрел, что тот с ними выделывает, не забывая время от времени толкаться и щипаться. Гарри увёртывался или вовсе никак не реагировал на нападения. О, Дадли был очень осторожен и точно рассчитывал силу ударов: с одной стороны, он страшно боялся получить «фирменный мрачный взгляд», с другой - нельзя было ударить в грязь лицом и допустить, чтобы Гарри забыл, кто тут главный.
У Гарри всё «летало» - машины, кубики и динозавры не только перелетали с место на место, но и делали всевозможные кульбиты в воздухе. Это завораживало. Когда взрослых не было рядом, Дадли хохотал в восторге, глядя на очередное воздушное шоу. Но, как только в поле зрения появлялись мать или отец, хитрец из политических соображений сразу становился преувеличенно серьёзным и при любой возможности пытался изобразить жертву, у которой отняли любимую игрушку. С рыданиями и всеми приличествующими случаю причитаниями. Мать сразу кидалась утешать любимого Дадличку конфетами и сюсюканьем, так что приходилось вырываться из её удушливых объятий. Больше всего Дадли огорчало то, что, как бы он ни старался, братец так и не погладил его при этом ни разу по голове. Ситуация прояснилась, когда как-то, спотыкнувшись о порожек, Дадли разбил коленку - вот тут на его плач Гарри подбежал очень шустро и стал усердно приглаживать кудряшки страдальца. Дадли от потрясения сразу перестал орать - он вдруг понял: чтобы получился столь желанный результат, слёзы должны быть настоящими. К сожалению, настоящих слёз в большинстве случаев взять было негде. Так что мечту о простых немногословных ласках пришлось отложить в долгий ящик.
Словом, дни Дадли были полны забот. Так что вечерами, когда дети были искупаны, облачены в пижамы и собраны в его спальне, он засыпал сном праведника, как только голова касалась подушки. А Петунья вела Гарри во вторую детскую и долго сидела там, держа малыша за руку, пока он засыпал.
Через полгода Вернон стал замечать, что снова вполне доволен жизнью. Ну, Гарри молчал - так Дадли шумел за всех. Зато Дурсли обнаружили на днях, что племянник уже хихикает, уворачиваясь от шлепков брата. Скоро выяснилось, что Гарри вообще очень смешливый и живой мальчик. И довольно сообразительный. Только у него получалось занять Дадли чем-нибудь на целый час, чтобы того не было слышно. Например, распутыванием особо заковыристого узла на прыгалках. Сам Гарри при этом сбегал к тёте «помогать», как она выражалась. Брал кухонное полотенце и тёр пол. Петунья умилялась, а потом выбрасывала полотенце в мусорное ведро. Особенно мальчика интересовало мытьё посуды, он явно огорчался, что не доставал пока до мойки. Когда же Дадли обнаруживал, что все его покинули, и оглашал окрестности обиженным криком, Гарри, хитренько хихикнув, убегал его успокаивать.