Дурная мудрость
Шрифт:
В этом плавном изяществе есть что-то странное и тревожное. Их движения напоминают движения фигуристок на льду. Мама родная! Да это ж сиамские близнецы. Сиамские близнецы, сросшиеся бедрами. Сиамские близнецы-монголки. Сиамские близнецы-монголки с большими сиськами и гипертрофированным либидо. Мне уже представляется столько возможностей… ну, в эротическом плане… Мой тестостеронный компьютер зависает, не справившись с перегрузкой. В трусах все звенит и мигает огнями – прямо пинбол в исподнем. Гимпо какой-то испуганный. Судя по нехорошему запаху, он только что наложил в штаны. Папа Придурь записывает наши имена в свой журнал, и очаровательные уродцы провожают нас в номер. Мой красноглавый змей истекает глицерином. Билл весь горит возбуждением: морда красная, уши дымятся. Он запирается в ванной. Слабое эхо задушенных стонов, доносящееся из-за двери, напоминает
Подлые мысли с неприличным подтекстом как-то сами собой увядают, когда появляется ее папочка. Спутанная, всклокоченная борода; весь – воплощенное дружелюбие и любезность. Как всегда, переговоры ведет Гимпо, пока мы скромно стоим в сторонке. Ага, все нормально.
Коттедж: одна комната, две раскладных койки, кровать, печка, ванная, душ, батарея, горячая вода – все очень уютно, мило и симпатично, идеальное место для семейного отдыха при стесненном бюджете, так что когда мы потом будем об этом рассказывать, придется немного приврать. А то даже как-то неловко: такие отвязанные ребята, и поселились в таком славном домике. Дом деревянный, из скандинавской сосны. Все очень чисто и аккуратно. Все – по-домашнему. Никаких списков с чего нельзя, а чего можно, отпечатанных на дешевой бумаге, обернутых в целлофан и пришпиленных к стенам. Никаких «Прежде чем выехать, вынесите за собой весь мусор».
Тьма снаружи притихла, молчит. Фонари кое-как разгоняют сумрак, в пятнах желтого света беззвучно кружатся снежинки. Детские качели во дворике перед домом замерли неподвижно, на сиденье – слой девственно белого снега толщиной дюймов в шесть. Горки и лазилки безропотно пережидают зиму: ждут свою малышню, смешливых девчонок и реактивных мальчишек.
Войдя в дом, мы решаем, что сейчас самое время впасть в психоз, вызванный долговременным пребыванием в четырех стенах. Сказано – сделано. Впадаем по полной программе. Буйство умеренной степени. Мы тут кукуем уже полгода, отрезанные от внешнего мира; голодные белые медведи воют под окнами, и мы сами скоро завоем, потому что питаемся исключительно мороженым мясом скунса и сушеными горькими листьями. Шанс пережить эту зиму неумолимо стремится к нулю. Так что мы загружаемся в наш «Эскорт» и мчимся обратно в Ивало. За провизией – в супермаркет.
В супермаркете, понятное дело, есть всё, но нам нужны только яйца, фасоль, бекон, хлеб, масло и кровяная колбаса. Находим, что нужно, а потом долго стоим перед большой морозилкой, втыкаем на что-то похожее на горелую рыбу и благодарим Господа Бога, что мы не какие-то там иностранцы. Англичане за границей – это вообще разговор отдельный. Народ начинает коситься на нас с подозрением – и его можно понять, – когда мы берем с полок всякие штуки, тычем в них пальцем и громко смеемся. Хэви-металлические журналы на финском: сплошные прически с укладкой феном и японские электрогитары. Как, интересно, эти америкосы умудряются отращивать такой хаер, и где они учатся так играть на гитаре – так блестяще и мастерски, и так зубодробительно скучно? И при этом у них такой вид, будто они до сих пор верят в то, чем они занимаются.
Так, а есть тут ебабельные кассирши? Ну, хотя бы одна? Ни одной.
Мы с Z зависаем у прилавка с охотничьими ножами. Строим из себя крутых знатоков: подробно расспрашиваем продавца про качество изделий и репутацию компаний-производителей. Понятно, что мы в этом деле ни в зуб ногой, мы уже видим себя героями старых комиксов про коммандос: бравые английские парни режут глотки япошкам в бирманских джунглях и расправляются в одиночку с десятком фрицев, не потратив на это ни одного патрона, потому что верный армейский нож никогда не подводит, и все такое. Фантазии постепенно приобретают совсем уже мрачный и злобный оттенок, так что, пожалуй, я лучше не буду вдаваться в подробности. В каждом мужчине живет мальчишка, завороженный остро отточенной сталью, что убивает мгновенно. Одним ударом. Это – любовь на всю жизнь. Мы с Z рассматриваем недорогие модели с красной пластмассовой рукояткой и лезвием из нержавеющей стали.
– Испробуй его. Ну, давай, полосни себя по руке. – Голос.
Я едва поборол искушение пустить себе кровь. Нож – в скромных пластмассовых ножнах. Все очень функционально. Ножик сделает свое дело, сработает чисто, без дураков, и заржавеет уже через пару дней. Кладу на место, беру другой. Реальность, реальность, гребаная реальность. Гимпо ждет нас с тележкой в очереди у кассы.
От неумолимого, яркого света торгового зала –
– Ну, двадцать фунтов – это ты гонишь.
Потом мы еще посетили местный стрип-бар. Страшные тетки – хоббиты женского пола – в национальных костюмах изобразили молниеносное раздевание под рваные ритмы финского панк-рока и устроили показательную мастурбацию посредством оленьих рогов. В общем, даже неплохо. Во всяком случае, оригинально. Но бывает и лучше. Местные завсегдатаи потихонечку дули пиво, дрочили, не стесняясь присутствия посторонних, и ширялись у всех на глазах. Помню, я еще подумал, что все это напоминает Килбурн. Но, несмотря на все прелести жизни: изобретательное порно-шоу, занимательное представление с ножами и т. д., и т. п., – я все думал об этих странных волшебных созданиях из отеля, двойниках Клаудии Шифер, сиамских близняшках-монголках с огромными сиськами, об этих нордических порно-фейри из некоей параллельной вселенной сплошного безудержного эротизма. Гимпо громко смеялся над местными прелестницами, дул крепкий лапландский лагер и смачно пердел. Билл сидел, погруженный в свой собственный мир: рассеянно поглаживал споран, курил свою трубку и разговаривал сам с собой. Я заметил, что он любовно ласкает пальцем лезвие крошечного ножа с пурпурной рукояткой.
Сидим, значит, в баре. Угрюмые чужаки, что приехали в город в поисках приключений на задницу, развлекухи и большого сатори. Вестерны мы смотрим, мы знаем, как это бывает – как это должно быть. Но ничего не происходит. Даже как-то обидно. Играет легкая музыка, несколько пожилых пар ублаготворенного вида с искренним недоумением поглядывают на нас, типа, а это еще что за чуды в перьях? Где угроза? Где риск? Где опасность? Где шлюхи с золотым сердцем, которых мы могли бы спасти от их постыдной, убогой участи, увести прочь отсюда и бросить через неделю? Я представляю себе, что сижу в баре в «Золоте Калифорнии» вместе с Клинтом Иствудом и Ли Марвином. [10]
10
[x] «Золото Калифорнии» – это в русском прокате, а вообще фильм называется «Paint Your Wagon».
– О чем задумался, Билл? О том же, о чем и я? – спросил я, недружелюбно насупившись. Он усмехнулся, показав заостренные зубы.
Кстати, музыка тут играет вполне приличная. «Wandering Star», например. Бродячая звезда. Я тихонечко подпеваю.
Берем еще по пиву, но без особой охоты. Вся стена за барной стойкой обклеена банкнотами разных стран. Ненавижу. Пытаюсь вдохнуть новую жизнь в мою увядающую фантазию на тему «Золота Калифорнии» и «Бродячей звезды», но фантазия упорно вянет. Возвращаюсь к унылой реальности, где, как выясняется, мы грохнули 120 фунтов на утоление жажды, которой, собственно, и не испытывали.
– Опять гонишь. Уж никак не сто двадцать.
Скучно. Пишу заметки.
Мы вернулись обратно в отель с полным багажником водки. Навозные мухи вновь разжужжались – страшное дело. Папа Придурь надрался достаточно быстро, но все же не раньше чем опустошил две бутылки. Причем водку он пил стаканами, и не разбавляя. Дочурки, надо сказать, тоже пили, как кони.
– Всё, бля, достало! Да еще доченьки уродились… вот жизнь, сука драная, – объявил папа Придурь. Билла вдруг переклинило, он вынул свой ножик с пурпурной рукояткой и разрезал близняшек посередине. Он был ужратый в корягу и, наверное, искренне полагал, что делает им одолжение. Папа Придурь завыл белугой, схватил своих свежеразделенных дочек и принялся прилеплять их обратно друг к другу. А те только невразумительно булькали и хрипели. Такие уроды – это уже извращение природы. Они не имеют права на существование. И потом, я ненавижу сентиментальность. Так что пришлось прибить безутешного папеньку смертельным ударом сверхзвукового каратэ «кролик метит в висок». Его глаза вылетели из глазниц, шмякнулись о противоположную стену и растеклись там двумя подрагивающими глазуньями. Он наделал в штаны – судя по характерному запаху. Мы очистили кассу и быстренько смылись.