Дурная компания
Шрифт:
"Да что же они, в конце концов!" - Академик попытался что-то крикнуть, но неожиданно страшная боль пронзила его где-то в груди, и он почувствовал, что не может вдохнуть.
– Я не… - он рухнул вниз с колен, сильно ударившись о пластиковый пол головой, и неожиданно увидел перед глазами прохладную лестничную клетку на Петроградской стороне, высокие готические своды окон, явственно ощутил тишину, пронизанную гулким эхом, маму, открывающую резную деревянную дверь, и себя, маленького, старающегося переступать по черным узорам кафельных плиток. Он пытался попасть на черный квадратик, но нога в высоких потертых кожаных ботинках все время как назло съезжала
Здание компании было освещено мигалками полицейских машин, и скорая помощь с воем отъезжала от компании. В машине сидел полицейский вместе с разбуженным Леонидом, срочно примчавшимся в компанию и сейчас подписывающим бесконечные бумаги. Ночь медленно приближалась к концу, в кустах уже начинали петь птицы, и вскоре на востоке зарозовела кромка неба над темными силуэтами гор. Утро подступило быстро, и яркие лучи солнца уже били наискосок, отбрасывая зеркальные зайчики на автомобили и здания. Включилась поливочная система и холодные прозрачные струйки воды забили из-под земли. Пахло свежей травой.
– Мудак!
– Леонид был взбешен.
– Кто же мог знать, что этот идиот будет сидеть со своими склянками до двух ночи!
– Мы здесь не при чем, - Борис, недовольно поджав губы, явно давал понять всем своим видом, что продолжать разговор он считает неуместным.
– Мать вашу!
– Ефим раздраженно ходил по кабинету.
– Мало мне проблем, теперь полиция будет выяснять, что к чему… Угораздило же его инфаркт схватить. Как его состояние?
– Врачи ничего определенного сказать не могут, откачают, наверное, куда они денутся! Они за пять минут были на месте, он умереть не успел.
– Леонид брезгливо поморщился.
– Ну что поделать, - Ефим начал успокаиваться.
– Может быть, даже к лучшему, что так получилось. У нас на моей памяти человек пять инфаркт хватали, но только когда я на них орал. Ну да ладно, заболел и дело с концом. Жаль человека, он ведь сильный специалист был, верно?
– Да, - Леонид растерянно нахмурился, - он неплохо соображал.
– Ну да… - Ефим рассеянно посмотрел на Бориса.
– Жалко, сердце отказало. Толковый мужик, интеллигентный, литературу знает… Если выживет, я ему оплачу и больницу, и билеты назад, подкину денег, пусть лечится. Поедет в Россию, отдохнет, а там посмотрим. Не в Швейцарию же его в пансионат посылать… Ну, рассказывайте, что у вас там с микросхемами за история?
Глава 28. Бред.
После роковой ночи время странным образом сжалось, потекло стремительным, белым, неразборчивым и мутным потоком мимо моего сознания, и вскоре я заболел.
Встав утром с постели я почувствовал, что комната плывет у меня перед глазами, и упал на пол с жуткой головной болью. До сих пор не знаю, было ли это результатом накопившейся усталости и нервного переутомления, или просто обычным гриппом, который носился в освещенных немигающим светом залах компании Пусика. Я лежал на диване, смотрел на залитые солнцем, качающиеся за окном зеленые ветви сосны, создававшие причудливые тени на стенах, и перебирал в памяти недавние события.
Академика выписали из больницы. Он не стал ни с кем встречаться
Олег удачно устроился на работу в одной из огромных корпораций, первое время удивляясь тому, что на него никто не кричит. Буквально через месяц он посвежел, начал ходить с расправленными плечами, кожа на его лице разгладилась, и на щеках появился здоровый румянец. Борис, правда, сделал попытку обвинить его в намеренном вредительстве, якобы Олег специально испортил какие-то ценные Пусиковские программы, но тот пригрозил подать на Бориса в суд, и скандал мгновенно угас.
Я так и не смог найти ее адрес. Мы даже не успели обменяться телефонами и, несмотря на все мои попытки, я не смог найти ее ни в телефонной компании, ни в адресных книгах. Скорее всего, она сменила фамилию. Только время от времени сердце начинало как-то тоскливо давить, и неясные видения возникали перед глазами. В такие моменты стены Пусика становились мне ненавистны, и я выходил на улицу выкурить сигарету. Иногда я садился в машину и гнал ее мимо аккуратных аллей и домиков к площади, на которой стоял ресторан и где через дорогу блестела окнами гостиница, в которой она жила. Негр в оборванных джинсах сидел на тротуаре в том же месте около перехода и прислушивался к шороху шин и к проходящей жизни. Казалось, что пространство на улицах сгущалось, становясь светящимся, дрожащим облаком, и, закрыв глаза, я представлял себе, что она рядом, за углом, в соседнем здании.
Иногда я заходил в ту комнату, в которой когда-то сидел академик. Его стол так и остался на том же месте, в углу пылились установки, собранные Гришей и Володей, стул куда-то утащили, и в воздухе стоял запах пустоты и заброшенности. Дни вяло катились один за другим, неразличимые и пустые.
Моя семья, наконец, получила заветный вид на жительство в Америке. Как-то неожиданно пришла повестка, извещавшая нас о положительном решении иммиграционной службы, и мы поехали проходить медицинскую комиссию. Усталый, щупленький маленький китаец в белом халате, широко улыбаясь щупал мне и жене живот, стучал малышу молоточком по коленке и светил лампочкой в глаза.
– Да, - он смутился, - еще одна формальность, закатайте, пожалуйста, рукава.
Мы послушались. Маленький человечек жадно схватил мою руку, потом руку жены и впился взглядом в кожу на сгибе локтя.
– Изумительно, прекрасно, - рассыпался он в комплиментах, не увидев ни одного следа от уколов, - наркотиков не употребляете, все в порядке!
– Он схватил печать и поставил ее на серой бумажке, которую запечатал в конверт.
– Поздравляю!
– и он склонился в почтительном поклоне, как вежливый придворный ворон из какого-то старого мультфильма.
В управлении по иммиграции толпились небритые, оборванные мексиканцы в порванных грязных и потных майках, сидели на скамьях древние вьетнамские патриархи с маленькими седыми бородками, ползали смуглые неумытые дети. Полноватый чиновник, казалось, был так удивлен, увидев перед собой прилично одетых белых людей, что расцвел от радости.
– Поклянитесь, подняв руку, - сказал он, заглянув в анкету, - что не будете проповедовать полигамию на территории Соединенных Штатов Америки.
– Не будем.
– Я внутренне содрогнулся, от волнения спутав полигамию с каннибализмом.