Дурман
Шрифт:
– Как-то же я умудрялся оставаться в живых прежде, чем встретил Вас или коммандера Райкера. Думаю, что некоторое время я смогу продержаться. Кроме того, орианские часовые вполне способны отразить все нападения, пока Вы не вернётесь.
– Ваша безопасность – не тема для шуток, капитан, – нахмурился Ворф.
– Я не шучу, лейтенант Ворф.
Часовой, посланный за Трой. переминался с ноги на ногу.
– Пожалуйста, полковник Таланни очень просила. Вы пойдёте?
– Да, – сказала Трой, – я иду. Она последовала за часовым
Комната мальчика была почти такой же, как та, в которой проснулась Трой – неужели это было всего час назад? – только гобелены были другие. Изображения играющих детей почти в натуральную величину. Красивых орианских детей. Таких, акк Джерик, а не те, что в детской. Здесь не было ни увечий, ни деформаций. Резвящиеся, смеющиеся дети, столь же совершенные, как цветы, которые они рвали.
Неужели когда-то Ориана была такой? Стройные густые деревья, яркие цветы, покрывающие пологие холмы. Золотокожие дети с яркими лучистыми глазами. Смех, игры, жизнь.
Трой смотрела на двух охранников, никогда не расстающихся с масками и оружием. Что случилось с этой планетой, с этими людьми, что заставило их уничтожить всё? Ради чего это всеобщее уничтожение?
Таланни сидела на краю матраса с сыном на руках. Джерик тихонько плакал, вцепившись в её свободную рубашку. Она гладила его шелковистые волосы, шепча: "Всё будет хорошо, Джерик. Вот пришла целительница. Она тебе поможет". – Произнося последние слова, Таланни встретилась взглядом с Трой. Она хотела, чтобы её слова оказались правдой, но боялась, что они были ложью.
В этот миг Трой захотелось помочь мальчику не только ради него самого, и не ради мирных переговоров, но чтобы из глаз Таланни исчезло это обречённое выражение. Глаз, столько раз видевших, как яркое и прекрасное вянуло и умирало. Трой опустилась на колени рядом с матерью и ребёнком и тихонько заговорила.
– Джерик, ты можешь посмотреть на меня?
Малыш взглянул на неё из-под рук матери. Его огромные глаза блестели от слёз. Трой улыбнулась ему.
– Тебе снился плохой сон?
Он кивнул.
– Ты можешь рассказать мне его?
Он лишь заморгал в ответ.
– Не бойся, Джерик, – тихонько сказала Таланни. – Расскажи целительнице, что тебе снилось.
Страх мальчика отступал, сменялся недоумением. Он не понимал, о чём его спрашивают.
– Джерик, – сказала Трой, – ты видел в голове страшные картинки?
Он кивнул.
– Ты можешь рассказать мне, что это за картинки?
Он снова кивнул. Таланни крепко прижимала его к себе, будто её руки могли укрыть его от страха.
– Я видел Бори.
Трой вопросительно взглянула на Таланни. Та пояснила:
– Это его телохранитель… был его телохранитель.
Трой кивнула.
– Что Бори делал?
– Разговаривал с человеком.
– Ты слышал, что они говорили? –
Джерик покачал головой.
– Они просто стояли и разговаривали?
Джерик кивнул.
– И больше ничего?
Джерик покачал головой, глаза его казались огромными на мокром от слёз лице. Он говорил правду – настолько, насколько знал её. Но это была не вся правда, а лишь та её часть, которую воспринимало его сознание. Глубже, в подсознании, была другая правда. Там, откуда всплыл этот кошмар, Джерик знал, почему видеть, как разговаривают эти двое, было так страшно. Трой подумала, что Джерик, скорее всего, видел, как его телохранитель погиб, спасая его жизнь. Это было слишком тяжёлое бремя для такого маленького ребёнка.
Трой погладила мальчика по волосам. Он молча смотрел на неё своими огромными голубыми глазами. На лице его всё ещё отражался испуг, но он не мог вспомнить, почему видеть, как разговаривают между собой два человека, было так страшно.
– Могу я поговорить с Вами наедине, полковник Таланни? – спросила Трой.
– Конечно. – Тревога Таланни давила наТрой. Таланни могла быть безукоризненным солдатом, как большинство орианцев, но сейчас она испытывала самый настоящий страх, нормальный страх матери за ребёнка. Если орианцы любили своих детей, мир был возможен.
Таланни уложила Джерика, провела рукой по его волосам и дала ему игрушечного зверька. Зверёк слегка напоминал лошадку, но был ярко-красного цвета и весь покрыт узорами. Узоры состояли из листьев, цветов и деревьев. Эта игрушка, как и гобелены, говорила об искусстве, красоте, о вещах иных, нежели война. Джерик ухватился за игрушку обеими руками.
– Спи, сынок. Мне надо поговорить с целительницей. Я сейчас вернусь, – сказала Таланни.
Мальчик не пытался удержать её. Прижимая к себе игрушку, он спросил:
– Ты быстро вернёшься, мам?
– Обещаю, – улыбнулась Таланни. Она нежно поцеловала его в лоб и встала.
Женщины отошли в дальний конец комнаты. Стоявший вместе с телохранителями у дверей Ворф быстро глянул на Трой и тут же перевёл взгляд на мальчика. Трой не могла прочесть его мысли, но нисколько не сомневалась, что сейчас он думает о своём сыне. Александр более, чем что-либо другое, смягчал природную жёсткость клингона, делал его способным сочувствовать матери, чей ребёнок плакал среди ночи.
Когда они отошли так, чтобы мальчик не мог их услышать, Трой спросила:
– Джерик был очень привязан к своему телохранителю?
– Да. Бори был его личным телохранителем с самого рождения Джерика, – сказала Таланни.
Трой была удивлена. Перемена в телохранителе оказалась такой внезапной.
– Это обычно – иметь личного телохранителя?
– У каждого командира и у каждого из членов его семьи есть по крайней мере один телохранитель. Кто-то, для кого лояльность по отношению к этому человеку превыше какой-либо другой лояльности.