Дурман любви

Спир Флора

Впрочем, она не могла не признать, что мокрые серые брюки очень красиво смотрятся на стройных мускулистых ногах Джека Мартина. Он уже успел натянуть высокие черные сапоги. Его слегка подсохшие темные волосы отливали медью, словно благородное красное дерево. Тонкая талия была затянута широким кожаным поясом. Когда он поправлял пряжку, она обратила внимание, какие у него изящные руки и длинные пальцы. Такого мужчину было легко представить себе со шпагой в руке: он был создан, чтобы бесстрашно сражаться с врагом… и спасать попавших

в беду дам.

– Идиотская романтическая чепуха, – пробормотала она себе под нос и решительно направилась к мосту.

Деревянные мостки, разогретые июльским солнцем, походили на корабельный трап, но были оструганы так небрежно, что ей приходилось идти почти на цыпочках в своих дырявых носках, иначе она могла бы занозить ноги. Джек Мартин и Сэм шли рядом, готовясь в любую секунду подхватить ее. Некоторые из рабочих также последовали за ними.

За мостом начиналась ухабистая дорога с бороздами засохшей грязи.

– Это Богемия-авеню, – сообщил Джек Мартин. – А само место называется Богемия-вилидж.

Кларисса хотела было ответить, что прекрасно знает Богемия-авеню и что Чизепик-сити, если верить учителю истории в старших классах, носил имя Богемия-вилидж только до середины прошлого века, но удержалась, решив молчать до тех пор, пока не выяснит, что здесь происходит. Ничто не напоминало ей привычный канал Чизепик-сити, а эту Богемия-вилидж даже и деревней трудно было назвать – здесь был всего один каменный дом, несколько бревенчатых хижин и грязная дорога с громким названием «авеню».

Правда, здесь шло интенсивное строительство, и некоторые здания, судя по всему, предназначались для будущих магазинов. Кларисса слышала звон пилы и скрежет рубанка, в воздухе стоял запах свежей стружки, заглушавший отвратительную вонь от стоячей воды и человеческих испражнений.

– Славный будет городок, когда канал откроется, – сказал Сэм, заметив ее интерес к возводимым постройкам. – Все корабли будут проходить через шлюз и платить звонкой монетой. Скоро закончим с пакгаузом и жильем для обслуживающего персонала… и банк откроем, чтобы принимать наличность.

– Ты безнадежный оптимист, Сэм, – ответил Джек Мартин своему другу. – Пока мы с оползнями справиться не можем, того и гляди придется рыть канал заново.

– Подожди немного, и мы увидим, кто из нас прав, – весело отозвался Сэм.

Мужчины остановились перед большим двухэтажным домом. Едва ступив за порог и закрыв за собой некрашеную дверь, Кларисса поняла, в каком месте оказалась. При их появлении шум голосов умолк и все взгляды обратились на Клариссу. На диванчиках и стульях расположилось около двадцати человек – большей частью это были полуобнаженные женщины. В нос Клариссе ударил запах – табака и спиртного, смешанный с неожиданно сильным цветочным ароматом. – Это бордель, – тут же сказала Кларисса.

– Салун, – поправил Сэм.

– Кабак, – уточнил Джек Мартин. – Место, куда приходят рабочие,

чтобы поесть, выпить и развлечься.

– Ну разумеется, – кивнула Кларисса, пристально вглядываясь в обоих мужчин. – Интересно, за кого вы меня принимаете?

– Да мы и сами толком не знаем, – ответил Сэм. – Я вот подумал, что вы вполне могли дернуть из такого дома и нырнуть в канал.

– Ничего подобного! – твердо заявила она. – Ничто не заставит меня покончить с собой, хотя я совсем недавно пережила тяжелейшее потрясение, из-за которого и попала в аварию. И я никогда не была и не буду проституткой, мистер Сэм, зарубите это себе на носу. Я вообще не желаю иметь дела с такими мерзкими существами, как мужчины.

– Маккензи, – произнес Сэм с улыбкой.

– Что?

Будучи вне себя от ярости, она решила, что он просто не расслышал ее слов.

– Не мистер Сэм, а мистер Сэмюел Джеймс Маккензи. Ваш покорный слуга, мадам.

Произнеся эту фразу без своих обычных простонародных словечек, он церемонно поклонился.

– Раньше вы называли меня бабенкой, – напомнила Кларисса.

– Ну, это в разговоре с ребятами, – сказал Сэм, махнув рукой в сторону канала, – или со здешними девками. Им нравится, когда десятник говорит по-ихнему, а не как наш друг Джек Мартин. Я стараюсь их ублажить… так легче работать.

– Вы должны понять, мадам, – начал Джек и тут же осекся. – Прошу прощения, мы не знаем, как вас зовут.

– Кларисса Джейн Каммингс, – сказала она, твердо выдержав взгляд его серых глаз.

От фамилии мужа она решила отказаться: ей становилось плохо при одной мысли о Риче Брауне. При первой же возможности она подаст на развод, чтобы больше никогда не видеть этого ублюдка.

– Отчего вы с такой злобой произносите собственное имя? – спросил Джек, и она поняла, что выдала себя.

Ей совершенно не хотелось рассказывать ему о Риме, и она перешла в наступление.

– Ас вами как быть?

– Что вы имеете в виду? – спросил он, и она невольно поежилась под его холодным взором.

– Джек – это обычное уменьшительное имя от Джона. Вас зовут Джон, не так ли?

– Вы можете называть меня Джеком.

Никогда еще Клариссе не доводилось видеть такого высокомерного и презрительного выражения лица. Ей хотелось задать ему и другие вопросы, но она прикусила язык.

– Так вот, мисс Каммингс, вы должны понять, что в этом необжитом месте людям приходится довольствоваться малым.

– Я заметила, – пробормотала она.

– Поэтому надо смириться с той одеждой, что вам предлагают, ведь вы появились у нас в одной сорочке. Возможно, в дальнейшем мы найдем способ отправить вас в Уилмингтон, где вы приобретете более привычный вам гардероб, а пока необходимо прибегнуть к услугам мадам Розы, в противном случае вам придется разгуливать голой.

– Я не хочу в Уилмингтон, – сказала Кларисса, – я живу здесь.