Дурдом
Шрифт:
— Что кодла подумает, — проворчал Миклухо-Маклай. — Мент в доме.
— Подумает, что стучишь, — махнул рукой беззаботно Донатас. — Но тут стесняться нечего. Все вы сейчас постукиваете.
Лицо Миклухо-Маклая покрылось пятнами. Желваки заходили. Он прошипел гадюкой:
— Такие языки режут.
— Ну-ну, футболист, — засмеялся Донатас. — «О, злые языки страшнее пистолета»… Замнем. Лучше скажи, кому твои лохи золото подарили.
— Какое золото? — вдруг решил сыграть в несознан-ку Миклухо-Маклай.
—
— Не будет разговора.
— Будет. Или поедешь сейчас на Шаболовку, к нам, — Донатас вытащил из кармана пиджака компактную рацию «Моторолла». — Два нажатия на кнопку, и через минуту здесь бригада СОБРа. Лучше поговорим откровенно, и я отчалю от твоей гавани.
— Если б я знал ту паскуду, которая меня обула… Золото у меня лежало бы.
— Крут ты, предводитель туземцев, — усмехнулся Донатас.
— Рассказывай, как все было.
— Пиво, вино, закусочки будете?
— Ага, чтобы ты нас наркотой или стрихнином накормил. Так поговорим, без гурманских излишеств.
— Поговорим. Моих дармоедов вырубили. Да так, что большинство ничего не помнит. Точнее, двое помнят.Представляешь, Магомедыч, я нанял двух призеров Москвы по культуризму, шкафы — в дверь не лезут. А их вырубил какой-то козел с двух ударов. Эти мои надувные матрасы только знай анаболики жрут и деньги клянчат. А до дела дошло — вон как…
— Они рассмотрели того, кто их приголубил? — спросил я.
— Смутно. Говорят, что-то огромное, вонючее. Мужик какой-то в майке «Адидас». Он их, как цуциков, разложил, — Миклухо-Маклай зажег сигарету, затянулся, потом яростно вдавил ее в пепельницу.
— А ведь ты боишься, — усмехнулся Донатас, изучая глазами собеседника.
— Я ничего не боюсь, — прохрипел Миклухо-Маклай и вдруг как-то сник. — Магомедыч, ты же знаешь, вся братва крутая живет как в деревне. Сплетни, разговоры, пересуды. Все друг про друга все знают. С кем у кого разбор, кто кому рога обломать обедал. Полная определенность. От конкурентов отстреляешься. От судьи — откупишься. А здесь что? Что творится? Мои дармоеды три месяца назад начали пропадать. Ладно бы кто их в расход пустил — они и четвертования заслужили, дерьма не жалко. Но они просто исчезли… Магомедыч, а, может, правду в газетах об инопланетянцах пишут? Говорят, они людей воруют.
— Совсем ты плох стал. Лучше скажи, что необычного было в последние три месяца.
— фискалов мы засекли. За нами кто-то шпионичал. Мы даже заметили двоих мужиков и какую-то мартышку. Хотели познакомиться поближе, но не тут-то было. Обвели нас вокруг пальца. Незадолго до того, как дармоеды исчезать начали.
— Что
— Это разве люди? — искренне, с чувством произнес Миклухо-Маклай. — Это сволочи. Их были бы рады удавить даже их собственные мамаши!
— Любишь ты своих воспитанников., .,
— Я? Я их ненавижу. Самый отпетый сброд в Москве. Только я могу держать их в руках, — Миклухо-Маклай с любовью погладил сделанную по специальному заказу, инкрустированную ценными породами дерева биту. — Мне милиция должна деньги платить, что я их хоть в каких-то рамках держу.
— Так мы долларами не платим, — сказал Донатас. — Только приговорами.
— А те, кто пропали, были полные отморозки. Из четверых у двоих справки из дурдома.
— Справки, говоришь, — Донатас переглянулся со мной. Потом он заставил Миклухо-Маклая еще раз в подробностях описать драматическую сцену похищения золота.
— Так твои уродцы ничего и не помнят? — недоверчиво спросил Донатас.
— Да у них от страха галики начались. Один такую дурь лопочет, будто обкурился.
— А что говорит?
— Да сам спроси.
Вскоре в комнате появился трясущийся гоблин с перевязанной рукой. Он опасливо покосился на биту в руке пахана.
— Ну чего, дегенерат, еще раз расскажи про цыганку, — недобро щурясь, потребовал Миклухо-Маклай.
— Клянусь мамой, так и было. Подошла, тварь такая, вся платками цветастыми перевязана. Мол, погадаю. И из авоськи пистолет вытаскивает. И в лицо мне из пистолета. Я отрубился.
— Какой пистолет? — спросил Донатас с интересом.
— Пластмассовый. Игрушечный.
— Я же говорю — дегенерат, — махнул рукой Миклухо-Маклай.
— Описать цыганку можешь?
— Лицо как расплывается. Не могу.
— У тебя мозги расплылись, — Миклухо-Маклай сжал пальцами биту, и гоблин, зажмурившись, отступил назад. — Накрош паскудный!
Когда гоблин удалился, Миклухо-Маклай еще долго не мог успокоиться.
— Нет, ну с какими идиотами работаю! Ничего доверить нельзя!
Он раскурил новую сигарету.
— Магомедыч, найди мое золото. Оно мне очень нужно. Четверть тогда тебе и твоему барбосу, — он кивнул на меня. — А там столько, что на зарплату всему твоему МУРу и Петровке в придачу хватит.
— Тебе, видать, бутсой на чемпионате Европы по голове перепало, — хмыкнул Донатас. — Ты слышал, чтобы я хоть ржавый гвоздь у бандита взял?
— Да уж. — вздохнул Миклухо-Маклай. — Честный мент страшнее динамита…
Угощать Донатаса плодами Клариных кулинарных прозрений я как-то не решился. Пришлось просто настругать ветчины, копченой индейки, соленых огурцов, эдамского сыра, порезать черствый хлеб и извлечь из запасников в диване пыльную бутылку настоящей «Хванчкары».