Дурдом
Шрифт:
Змей что-то просипел. — За пятьдесят пять. Из общака отстегнули. Теперь отрабатывать прибыл?
— Ox, — Змей попробовал приподняться, но был опять припечатан ногой к полу.
— Вот так. Мы их берем, а судьи за баксы отпускают.
Мы их берем, а следователи за баксы отпускают. Мы их берем, а прокуроры за баксы отпускают. Поэтому прежде чем сунуть вас в задержку, мы вас, гадов, бьем. Это только вам кажется, что вы крутые. Мы круче, Змей, не так? Донатас рывком поднял рецидивиста и кинул в кресло.
— В следующий
— А, может, сейчас пристрелим? — с надеждой спросил омоновец.
— Сейчас нельзя, старшина. Когда можно будет, я тебя приглашу… Ну что, псина, пошли в клетку?
— На каком основании? — начал хорохориться Змей.
— Придумаем.
«Обезьянник» уже до отказа был набит нарушителями режима, в основном смуглого рода-племени. Один смуглянец-наркоман птицей бился о железную стену отдельной благоустроенной клетки и что-то матерно орал. Мы сдали Змея с рук на руки сонному дежурному. Напоследок еще — разок обыскали. И вдруг Донатас выудил из кармана его смятую бумажку с телефоном.
— Знакомый номерочек. Ух ты. Это же телефон
Миклухо-Маклая. Змей, ты всегда дураком был. Такие номера запоминать надо.
— Это не мое, — воскликнул поспешно Змей.
— Значит, Миклухо рать кличет. К работе горячей готовится. Так?
— Хоть ремни режь из спины — ничего не знаю.
— Змей, чтобы тебя завтра в Москве не было.
Но назавтра Змей никуда не уехал. И нам предстояло с ним еще встретиться. Это была первая случайная встреча.
Вторая произошла немного позднее. И имела гораздо более любопытные последствия.
Мы вернулись на этаж, постепенно заканчивая отработку номеров. Я уже собрался стучать в жилище очередного «оглы», и тут в полутьме коридора ночными призраками возникли две неуверенно плывущие фигуры.
— Привет, ласточки, — обрадовался Донатас, узнав старых знакомых.
— У, опер, — взмахнула руками высокая, плоская как доска и пьяная как сапожник деваха. — Как я тебя хочу. Ты бы знал.
— Как моль нафталин, — Донатас обернулся ко мне. — Смотри. Гражданка Куравлева. Работала здесь дежурной.
— Подрабатывала телом. Специально выписалась из Москвы в Подмосковье, чтобы снимать в родной гостинице, откуда ее вышибли за аморалку, номер и продолжать работать телом.
Верно излагаю, Катюша?
— А хотя бы и верно.
— Склонна к употреблению спиртного. Равно как и ее подруга гражданка Капустина, — он кивнул на толстую деваху, тоже пьяную в дым.
— Чегой-то у тебя все гражданки? — толстуха погладила Донатаса по плечу.
— Кто из бандитов в гостинице? — деловито вопросил Донатас.
— Все уже пару дней как свалили, — отмахнулась толстуха. — В пятидесятом жили крутые черные. Косяк за косяком забивали. Оружие у них видела. Во-от такой пистолет. Платили по-царски. Но зверье. Садики черномазые. Сигареты об меня
— А почему отвалили? — поинтересовался Донатас.
— Да сказали, что ментовское начальство решило гостиницу шмонать.
— Мило… Ладно, кто еще подозрительный?
— Счас вспомним, — Куравлева покачнулась и ухватилась за Донатаса. — Вспомнила. Двадцать восьмой номер. Его какая-то партия снимает. Туда такие морды-ы ходя-ят. Не, ну такие морды. Что это за партия, где та-акие морды… Мы однажды номером ошиблись, зашли к ним. Так у них там пара чемоданов… Здоровые такие. И полные денег. Правда, деревянных, но тоже деньги. А чего, слабо-о тебе партию-то растрясти. Вы только с нами бойцы. А с ними — огурцы, ха-ха. Натах, здорово я сказала?
— Отлич-чно, — икнула Натаха.
— Ладно, ползите дальше, — отмахнулся Донатас. Покачиваясь, веселые подружки побрели к себе в номер.
— Ну что, займемся политикой? — спросил меня Донатас.
— А мне-то что терять? — осведомился я. Вот двадцать восьмой номер. Я на секунду задержался, а потом постучал в дверь. Так состоялась случайная встреча номер два.
Открыла женщина лет сорока, в строгом, отутюженном синем костюме, который, казалось, только что сняла с магазинной вешалки. Интересно, какой смысл сидеть ночью в номере гостиницы в таком официальном отутюженном костюме?
Волосы ее были перетянуты сзади пучком, лицо, не лишенное приятности, выглядело строгим, как у учительницы математики с двадцатилетним стажем. — Мы из милиции, — Донатас продемонстрировал удостоверение. — Проверяем режим проживания.
— Это штаб-квартира «Партии обманутых», — сухо сообщила дама.
— Обманутых? — удивился я. — Все равно мы обязаны осмотреть номер. Указание мэрии.
Мы вошли в номер. Две его комнаты были завалены кипами прокламаций, плакатов, папками с документами. При этом все содержалось в идеальном порядке. На стенке в рамочке висело регистрационное свидетельство партии.
— Наркотики, оружие, запрещенные предметы в номере имеются? — дежурно поинтересовался я.
— Наркотики? — вскинула брови женщина. — Вам же не нужны наркотики и оружие.
— Почему? Не откажемся.
— Я все знаю. Ищите, — это было произнесено каким-то странным голосом. Мне определенно не нравилась эта дама.
Пока мы обшаривали номер, она всем видом своим выражала презрение и равнодушие к текущему моменту. Но когда я неожиданно бросил на нее взгляд, то мне открылось нечто другое. Насмешка, злобное лукавство, какая-то сдерживаемая страсть, готовая вырваться наружу. Мне показалось, что ее сухость и официальность — маска. Внешне она — ""пластмассовая кукла, внутри же вся начинена динамитом.