Дурацкий расклад
Шрифт:
А когда сплю? Нет, поначалу я хоть носок, но надевал перед сном, но уже давно этим не страдаю, потому как разрушений ноль. Ворочайся-не ворочайся, но всё равно сверхсила… не сверхсилит. Та же слизь? Это псевдоматерия, причем в образе тумана, на минутку, тоже псевдоматерии, я её выделю уже не реально существующим организмом, а туманом! Тут уже ум за разум заходит, потому что функция одна, но у двух совершенно разных плоскостей существования. Или вот, сам туман? Да, я туман! Как я смог и продолжаю мочь прокачивать физическое воздействие на
Про то, что я в данный момент клацаю по кнопочкам компьютера отростками из тумана, рассматривая текущие задачи нашего Янлинь проекта — в принципе можно было бы и промолчать. Только вот я еще и отдыхаю в это время! То есть сплю!
Лаааадно. Я мыслю? Следовательно, я существую. Базара нет. А кто я, что я, зачем я — это пускай товарищ Молоко репу морщит, ей за это платят. Экспериментировать над собой, взращивая силушку великую, дабы всё затащить и всех защитить — не испытываю ни малейшего желания. В основном из-за опаски, что вместо целевого результата произойдет какой-нибудь перекос, от чего я либо стану туманным человеком, либо кошмарить всех начну в радиусе сотни километров, либо… отставить. Самоубийства от утренней эрекции не существует!
Так, всё, работаем, не отвлекаемся!
А работы нету. Папка, в которой раньше были для меня мелкие задания из разряда «подай-принеси-протестируй-расскажи о своих ощущениях» была девственно пуста.
Впрочем, эту болезненную тему я осознавал недолго, так как в дверь подолбилась виновница пустоты, то есть сама Цао Янлинь собственной зареванной персоной. Обняв меня, как русский березу, юная китаянка допихала мое поддающееся тело до стула, залезла сверху на колени, а затем, крепко обняв за шею, возрыдала уже на полную мощь.
Сидел, гладил, понимающе сопел. Явно баба Цао, наслушавшись своей музыки, а может быть, даже и бухнув, врезала внучке правду-матку. Мол, сорян, милая моя, эксперимент провалился, поэтому возникло у меня искушение дать врагам народа твой головной мозг слегка дезинтегрировать, а я б тебя потом по новой бы воспитала. Не смотри, мол, дорогая, что я старая и кашляю! Училась бы ты быстро, мы бы за год-два справились бы, а там жила нормально, без всех этих вечных мужиков левых, девчонок, фаллоимитаторов и прочих спонсоров секса.
Это двадцатилетней-то девчушке?
— Сирые мы и убогие, — бормотал я, гладя рыдающую девушку по голове, — и горести гложут нас многие…
Всплыло что-то из памяти. Чем-то всё, происходящее с нами, с неосапиантами, сильно напоминает мне жизнь молодого человека в 2010+ году того мира. Когда ты, молодой, пышущий здоровьем, исполненный надежд, внезапно превращаешься в растерянного щенка, стоящего посреди вихря зарождающегося капитализма. Нет работы, нет карьеры, нет норм. Люди, поглощенные интернетом, общаются с теми, с кем удобно, а это значит, что соседские и родственные социальные цепи, связывавшие их ранее — ослабли. Нет больше возможности устроиться по знакомству, нет ни одного шанса понять, кого завтра мир осыпет золотом, а чья профессия и годы практики отправятся в трубу. У тебя есть силы, но ты понятия не имеешь куда и как их приложить. Почти никто тогда не знал,
Тут? Почти тоже самое для нас, неосапиантов. Сила в наших телах определяет вектор или, по крайней мере, здорово его меняет, то вот на нечто совершенно неопределенное. И сидящая у меня на коленях бессмертная девочка, которая взрастила себя как компетентнейшего программиста, плачет от горя, узнав, что любимая бабушка хотела у неё это отнять. Всё отнять. Совсем всё. Просто решив за неё.
Ради какого-то абстрактного, несуществующего, бл*дского счастья. Которого, сука, просто не существует!
Но все, почему-то, в него верят. Это как религия, только без воображаемого друга, просто некое самоутешение до самой могилы. Только вот, товарищи, этой девочке могила не грозит. Она будет вечно юной, вечно красивой, просто… вечной. Ей не нужно переначинать.
— Она ничего плохого не хотела, — бормотал я, поглаживая плачущую девушку, — Просто ошиблась. Сильно ошиблась. Не со зла.
— Оши… оши-блась? — кажется, Янлинь не поверила тому, что услышала.
— Конечно, ошиблась, — я сделал свой тон слегка удивленным, — Ты разве еще не поняла? Твоя бабушка — человек, Янлинь. Настоящий человек с настоящим человеческим воспитанием. Понимаешь? Че-ло-век. А мы — уже чуть-чуть другие. Она жила в постоянном страхе, что вы с ней ошиблись, выбирая тебе такой… стиль жизни. Может, ночами не спала, думала о том, как ты без неё будешь жить. И вот, надумала… херню.
— Так разве… не важно… остаться… людьми? — прерывающимся голосом выдавила из себя девушка.
— А кто нам мешает? — философски вопросил я, — Но для этого вовсе не обязательно лишаться личности. Что ты, что Вероника, вы не можете умереть от старости, ну так и живите себе своим умом. Да, вам не повезло, вы одни из первых, но посмотри на неё — живет и радуется. Да и ты, насколько я знаю, не плачешь ночами в подушку…
— Плачу…, — сердито заявили мне куда-то в обильно смоченную слезами подмышку, — Я хочу…
— Хоти, — великодушно разрешил я, — Все хотят. Если хотят сильно — то начинают добиваться. Или учатся обходиться. Или живут, пока не захотят чего-то нового. Проблем, которые бы решались взрывом мозга — почти не существует. К тому же, Янлинь — этот вариант всегда у тебя с собой, так сказать… эй! За что?!
Меня двинули в солнечное сплетение. Крепко. А затем, подпрыгнув так, чтобы заехать крепким задом по моей беззащитной паховой области, двинули еще раз! Затем, пока в глазах у меня танцевали звездочки, слезли с колен, попытались придушить объятиями, поцеловали в щеку и убежали, оставив в недоумении.
Женщины…
Как всегда, ничего особо-то и не поняв, я принялся уныло листать свои учебники, размышляя, что буду делать на ужин. Правда, спустя час с небольшим оживший интерком, наперебой говоря двумя пьяными китайскими голосами, принялся невнятно объяснять мне некоторые вещи, что упорно ускользали от сознания.
Наверное потому, что китайского я не знал. Но всё равно был рад, что мир в семействе Цао вернулся на своё прежнее место. А может даже и стал лучше.