ДУР
Шрифт:
— Милое слово! — сказала я, когда Матвей сообщил это имя. В конце концов, я в гостях, так почему бы не сделать комплимент…
— В саххи вообще очень много, как ты выразилась, милых слов…
— Да, я в курсе, — отмахнулась я, пытаясь сообразить, что не так. — Мы что, куда-то летим?
— Да, — пожал плечами Матвей, — Извини, что принял решение единолично. Но так проще. Или у тебя какие-то дела на Савойе? Можно вернуться обратно. Пара часов и… Только надолго со звездолета я тебя не выпущу…
— Да нет! Не надо… Просто интересно, куда мы летим.
— Я тебе расскажу, — Матвей развернулся на кресле ко мне, — если ответишь на один вопрос.
— Давай.
— Хорошо. —
— Много. — Сразу ответила я, потому что всегда была жадной. И, по-моему, я его озадачила. Впрочем, выбор он принял.
Мы находились в рубке. Минимализм в действии. Два кресла и окно в мир. Панели все сенсорные или еще какие-нибудь продвинутые. Во всяком случае, никаких красных кнопок или тревожных рубильников не наблюдалось. Было красиво, космос завораживал, но мне впервые не хотелось свободного пространства. Наоборот, хотелось гулять по этому кораблю, поглаживать стены руками, есть, сидеть или лежать, все равно чего делать. Мне просто было хорошо. Так непередаваемо хорошо, как будто после долгих поисков я нашла свой родной дом. В этом, наверное, заключался секрет технологий будущего. Не в удобстве и эргономичности, а в полном соответствии и настроенности на конкретного человека. Все как будто было приспособлено специально для меня, и мне хотелось познавать и работать, учиться и воспринимать… Я никогда не закрывалась от новой информации, но такого энтузиазма в стремлении к новому еще не испытывала. Матвей поглядывал на меня с любопытством еще когда я ходила восхищенная по кораблю и пыталась с одной стороны прочувствовать его, а с другой не упустить это великолепное ощущение, а теперь и вовсе не отводил глаз, а я никак не могла стереть с лица идиотскую улыбку.
— Ну и как тебе тут?
Мог бы и не спрашивать. Сам все видит.
— Как дома.
— Хорошо, — довольно улыбнулся он. — Итак, мы полетим в одно место, которое я очень люблю, а может быть в два… Если ты будешь довольна моим выбором.
Я не стала интересоваться, зачем ему это нужно, во-первых, чтобы не спугнуть свою удачу, а во-вторых, кто я такая, чтобы мешать парню развлекаться так, как ему нравится.
Матвей встал с кресла и подошел к приборной панели, хотя я для простоты назвала бы ее столешницей, потому что даже после того как он поводил над ней руками, никаких веселых огоньков и голосов не возникло. Он просто постоял, вытянув руки вперед, глядя в пространство перед собой, и звезды слились в одну точку, примерно так, как я видела в одном фантастическом фильме. А я-то думала, будет по-другому, хлоп, и мы уже на месте… Но, телепортацию тут еще не изобрели…
Я не знаю, что я себе пыталась представить, когда Матвей, говорил про свое любимое место. Наверное, вспомнила все романические шаблоны. Травку, цветочки и птичек, ну или на крайняк, море, пальмы и космическую текилу на брудершафт, а он привез меня в умирающий мир…
"Лахорр" опускался на планету медленно и величественно. Как будто он был хозяином или наследником этого мира. Я вцепилась в подлокотники, Матвей застыл в своем кресле. Перед нами вырастали огромные красноватые скалы ущелья, разбавленные серебристой сеткой чужеродных вкраплений, вдалеке тяжело дышала гора, а за ущельем зеркалом застыло озеро, красновато-оранжевое в свете ныряющего в него солнца.
— От местного экватора мы далеко, поэтому закат будет долгим, — сказал Матвей. — Пойдем.
И он легко прошествовал по коридору к открывающемуся люку шлюза. Я машинально топала за ним, завороженная открывающимися перспективами.
— Скафандр не нужен, здесь
Матвей твердо взял меня за руку. "Лахорр", хищно пригнувшись, распластался на каменистой площадке у входа в ущелье. Матвей потянул меня прямо туда. Под ногами скрипели песчинки. Было тревожно и жутко.
— Это планета Дахар… Древняя родина… Кого-то. Я не знаю, кто тут жил, но их достижения были поистине впечатляющими. Даже я не сразу понял, что к чему… Они подчинили себе стихии и силы природы, и оставили своей цивилизации своеобразный памятник.
Угрюмые скалы нависали над нами, давили сверху своей каменной мощью, хотя дышалось тут легко.
— Воздух ионизированный, — прокомментировал Матвей.
Я рукой легонько коснулась стены ущелья. Камень был на ощупь теплым.
— Да, — кивнул мой спутник, — здешние камни аккумулируют тепло. Специально. Так придумано. Сейчас дойдем, увидишь.
Он вывел меня на берег озера. Вода была почти неподвижна. Не было ни посторонних звуков, ни ветра. Шумели только мы, и мне непроизвольно хотелось глушить шаги и молчать, чтобы не тревожить эту планету, которая, прощаясь со своим солнцем, засыпала.
— Садись, только не бойся. — Матвей практически насильно усадил меня на огромный почти черный валун. Последние оранжевые лучи тянулись прямо ко мне и как будто разливались по воде и окружающим озеро скалам. — Подожди. Чуть-чуть осталось. — раздался над ухом тихий голос. Я попыталась расслабиться.
— А здесь ничего не водится? Звери там, птицы?
— Нет. Уже очень и очень давно. Планета умирает уже более миллиона лет, и ей осталось совсем немного.
Солнце полностью скрылось за горизонтом. Сразу навалились красноватые плотные и неуютные сумерки. Я поежилась и Матвей чуть сжал мои плечи. И началось… На камнях и под водой застывшего озера начали возникать небольшие красно-оранжевые сполохи, как будто с неба кто-то бросил горсть светящихся самоцветов. Я ошарашенно замерла. Камни светились и пульсировали, и я чувствовала себя частью какого-то грандиозного замысла.
— И тут и там… — изумленно произнесла я, указывая наверх…
— Да, — подтвердил Матвей, — именно к этому они и стремились, чтобы сама природа научилась создавать по их воле нечто совершенное… Это символ. Я долго бился, чтобы разгадать эту загадку. Знаешь, иногда новые расы имеют совершенно чуждое мышление и свои законы, но я иногда верю, что есть что-то общее для всех. Что-то вечное. Вот смотри. Видишь озеро… Оно неподвижно. Здесь не бывает сильных ветров и ураганов. Мир без стихий. Здесь нет приливов, потому что нет спутников. Здесь есть только солнце. Умирающее, которое скоро перестанет существовать. Звезда Лэхат станет сверхновой. Но именно здесь ты можешь понять, что такое вечность. Смотри, Саша! Здесь каждый камень — живая древность. Им десятки миллиардов лет. Они устали. Но еще живут! И стремятся навстречу звездам. Эти звезды здесь, у нас под ногами и там, над головой. Их миллиарды. Они живут, цепляясь друг за друга. Смотри, Саша! Вечность смотрит на тебя!
Матвей прижался ко мне.
Я сидела опустошенная и завороженная красотой увиденного и чувствовала себя скрипучей и несуразной вулканической песчинкой, но именно поэтому находила между собой и планетой нечто общее. Камни тоже когда-то родились, жили, встречали свои рассветы. Терпеливо сносили метеоритные дожди и удары стихий. Жили своей чуждой нам, но, тем не менее, похожей жизнью. Они познали и энергию начального творения, пережили цепь перерождений, жили в умиротворенности своего покоя, который в скором времени должен был стать вечным.