Духова гора

Сойтту Анна

Стараясь не раздумывать, бросилась вперёд, нацелившись на то место где должно быть горло. Если там ещё течёт кровь, то пережатые артерии лишат монстра жизни, а если нет — я по крайней мере пыталась.

Зубы погрузились в мягкую склизкую плоть и сырое мясо уже не показалось таким противным. Сжав челюсти, я повисла на шее превышающего меня раз в пять существа.

Острые когти проникли в моё тело, оставляя кровавые росчерки рядом с едва зарубцевавшимися проплешинами в память о чёрных волках.

Может и в этот раз повезёт и какой-нибудь знахарь или ведарь, как их здесь называют,

поможет выкарабкаться из тьмы.

Удары обрушивающиеся на меня со всех сторон постепенно становились слабее, как и моя хватка. Если разжать челюсти, вряд ли я смогу заставить себя снова сомкнуть их на этом истлевшем куске плоти. Наконец настал момент и существо дернулось последний раз и упало на пол, утянув меня вслед за собой.

Слабость и тошнота изматывали остатки сознания. Какой-то шорох где-то на границе слуха и голоса, которые было невозможно разобрать, на мгновение напомнили о том, где я нахожусь.

Сильные руки уверенно, но мягко сдавили основание челюстей, заставляя бросить отвратительный кусок плоти, тут же брызнувший кровью.

— Мира… — полный отчаяния голос заклинателя заставил потянуться к нему и уткнуться испачканным носом в такую же грязную ладонь.

Аргор осторожно поднял меня на руки и вынес наружу, туда где уже полыхали разведенные костры, а к ним стягивали ещё с десяток гнилых туш. В дом Любавы кинулись сразу несколько человек, видимо, забирать моего противника.

Быстрые, чуть резкие шаги заклинателя встряхивали меня в его руках, напоминая о том, что я ещё жива.

Самый последний дом возле крепостной стены встретил родными запахами трав. Маленькая одноэтажная лачуга с одной комнатой напоминала дом деда Михася, вот только того самого знахаря здесь не было. Да и вообще никого не было.

Аргор осторожно уложил меня на стол и принялся суетливо возиться среди ящиков и мисок. Вернувшись через пару минут, он начал втирать в раны резко пахнущую полынью и смолой мазь. От густой жижи шерсть стала липкой и тёмной.

— Потерпи, — встревожено прошептал Аргор. — Эта мазь всю заразу вытянет и кровь остановит. Потом промыть нужно будет.

То ли от ран, то ли от мази жестокий зуд просто изводил скрытую под мехом кожу.

И кто первый придумал, что попасть в другой мир — всё равно, что очутиться в сказке? Дворцы, принцы, фамилиары, магический дар… Я бы не отказалась, да вот только моя сказка оказалась далеко не доброй.

Мужская рука осторожно почесала сводящее с ума место на шее сразу под ухом, отвлекая от настойчивого зуда. Довольное горловое мурлыканье напугало меня больше, чем вид ран, которые я заметила, интуитивно потянувшись за лаской.

Заклинатель провозился со мной несколько часов, в течение которых я периодически уплывала в беспамятство.

Из тех скупых обрывов фраз, что доносились до моего разума, я поняла, что Аргор должен был стать ведарем, как дед Михась, но способности к пониманию животных поставили крест на том деле, к которому лежала душа и о котором он мечтал, будучи подмастерьем старого знахаря.

Наложив повязки, мужчина так же осторожно, как и прежде устроил меня в кольце своих рук и отнес обратно к Любаве, чей дом уже очистили от следов происшествия и лишь лёгкий гнилостный

запах напоминал о случившемся.

— Она живая? — встревоженный голос пришедшей в себя Любы нарушил уют комнаты, где поселил меня Аргор.

— Оклемается к утру, — угрюмо ответил брат, вынимая из шкафа чистое бельё.

— Она мне жизнь спасла… — Любава подняла на меня свои опухшие от слёз карие глаза. — Дикая, ничейная, а даже не думала…

— Завтра спасибо скажешь, — устало ответил Аргор, увлекая сестру прочь из комнаты. — Сейчас ей покой нужен.

От вернувшегося через некоторое время мужчины пахло исподволь ставшим родным травянистым ароматом, которым пах и старый знахарь.

— Вурдалаки это, Мира, — заклинатель устроился рядом и осторожно гладил мой мех. — Никто не знает когда это началось. Кто-то говорит как пути перекрыли, так нечисть и полезла, а кто-то считает, что они всегда были. Знаю только, что все княжества окружены дебрями непролазными, а где пройти можно, там нечисть живёт. Кто заклинал своих, кто договаривался, а мы вот так живём.

Аргор замолчал на несколько минут, размышляя о чём-то своём.

— Пропадают они на болоте, — наконец, горько обронил мужчина. — Женщины, дети, мужчины. А потом возвращаются за родными своими, чтобы с собой забрать. У Любавы муж там пропал в прошлом году, сегодня вернулся вот, когда ждать перестала и вздрагивать при каждом стуке. Их только сжечь можно, чтобы убить до конца. Да только жизнь ли это, чтобы убивать её? Уничтожить бывших когда-то родными. Тяжело это, Мира.

Эта ночь для нас троих оказалась тяжёлой. У меня нещадно зудела кожа вокруг затягивающихся ран, заклинатель подскакивал с постели от каждого моего шороха, будто хотел убедиться, что я все ещё здесь, да Любава заходила то воды принести, то молока, то просто рядом посидеть и убедиться, что сама жива.

Глава 5

Всю ночь пылали костры, сжигавшие туши убитых вурдалаков и тела нескольких погибших в этой бойне. Имя повелителя здешних земель носилось в воздухе, его не называл только ленивый. Сквозь оконные ставни с улицы доносились как благодарности за то, что укрепил город и немногие из нападающих теперь добираются до жилья. Так и упрёки, что не сделал частокол ещё выше, что вурдалаки всё же доходят до ближайших домов.

Князь пришёл рано утром, когда Аргор заботливо устроил меня на лавке сбоку от печи, а Люба под строгим присмотром заклинателя до отвала накормила снятыми сверху крынки сливками и отварным мясом. Чувство сытости томной негой устроилось внутри и наливалось тяжестью среди ресниц.

— Утро доброе вашему дому, — раздался громкий возглас из распахнутой настежь двери, заставив меня вздрогнуть от неожиданности и уставиться на вошедшего.

Повелитель княжества шагнул внутрь после ответных пожеланий хозяев и подошёл к столу, на ходу разворачивая принесённую с собой ткань. Всплеснув руками при виде князя, Люба убежала в подпол за брагой, которую здесь очень уважали. Слабый напиток, настоянный на хлебных остатках, подавали к ужину и к приходу желанных гостей.