Дуэт смерти

Робертс Нора

Ева поднялась на ноги.

— Лейтенант. Хотя я верю в закон и порядок, в образование и в пресловутый сухой мартини, я также верю в молодость: в ее потенциал, в ее чудесный азарт. Молодость так коротка… Я глубоко скорблю о Дине Макмастерс. Мне очень, очень жаль, юность была отнята у нее… вместе с потенциалом.

— Мы все об этом сожалеем.

Пич протянула Еве карточку.

— Моя контактная информация, включая личный телефон. Если вам что-то понадобится, прошу вас звонить без колебаний.

— Спасибо, доктор Лапкофф.

— Зовите

меня Пич.

10

Пересекая зеленую лужайку, Ева вытащила сотовый телефон, чтобы проверить, приехала ли доктор Мира, и вдруг увидела ее. Полицейский психиатр и лучший специалист по составлению психологических портретов сидела, купаясь в солнечных лучах, на широком выступе облицовки большого фонтана. Она была в темных очках с ярко-розовой оправой. Ева не смогла припомнить, доводилось ли ей вообще когда-нибудь видеть неизменно элегантную Миру в темных очках, не говоря уж о чем-то столь кокетливом и легкомысленном, как очки в ярко-розовой оправе. Она сидела, запрокинув голову и подставив лицо солнцу, ее волосы были зачесаны назад и лежали мягкими завитками на затылке, так что длинные серьги из разноцветных камней были хорошо видны. Мира выглядела абсолютно спокойной и явно наслаждалась праздной атмосферой летнего университетского кампуса.

Легкая улыбка озаряла ее прелестное спокойное лицо, а за спиной у нее, прыгая с одного каменного яруса на другой, вода пела свою неумолчную песню. Как всегда, доктор Мира была в костюме, на этот раз — цвета ванильного мороженого. Стройные ноги были закинуты одна на другую и закрыты юбкой только по колено. Туфли, как всегда, в цвет костюма, но по случаю лета она надела босоножки на высоком каблуке. Рядом лежала розовая сумка таких размеров, что в нее можно было бы спрятать годовалого ребенка.

«Уж не спит ли она? — подумала Ева. — И что теперь делать? Встряхнуть ее или откашляться?»

Но тут на губах у Миры расцвела улыбка, она глубоко вздохнула.

— О, какой чудесный день! Мне нечасто выпадает случай насладиться таким великолепным утром. — Мира блаженно расправила плечи. — Должна вас поблагодарить за то, что вытащили меня сюда.

— Что ж, я рада, что есть в этом деле хоть какой-то плюс. У меня не было времени возвращаться в центр, а потом опять сюда. Мы жмем на газ.

— Я понимаю. Возраст жертвы, ее родство с офицером полиции… да, это высший приоритет. Мы можем поговорить прямо здесь?

— Да. — Ева села рядом с ней. — Вы прочли файл?

— Да. — Мира коснулась руки Евы. Обе истолковали этот жест одинаково: как напоминание о страшном Евином детстве. — Вы взялись бы за это дело, если бы Макмастерс не попросил именно вас?

— Я не выбираю, за какие дела браться. — Это было сказано так резко, что Ева сама растерялась. Она как будто оправдывалась. Ева стряхнула с себя мимолетное раздражение. — Если я не могу справиться с тем, что мне поручено, — добавила она, — значит, я не заслуживаю

жетона. Конец истории.

— Пожалуй, я с этим соглашусь, — кивнула Мира. — Не с философией самой по себе, а с вашей верой в нее. Дине повезло, что у нее есть вы: вы понимаете, что ей пришлось пережить в последние часы перед смертью.

— Это не одно и то же.

— Да, это не одно и то же, — согласилась Мира. — Ничто и никогда не повторяется в точности. Но прежде чем мы начнем обсуждать дело, я должна спросить вас о ваших кошмарах и воспоминаниях. Я должна спросить, — с мягкой настойчивостью повторила Мира, увидев, что лицо Евы лишилось всякого выражения. — Если это дело их усугубляет…

— Не усугубляет. Не так страшны мои кошмары. — Ева нервно взъерошила волосы, стараясь подавить в душе раздражение личными вопросами. — Они мне до сих пор снятся, но они уже не такие… серьезные. Не такие частые и… интенсивные. Мне кажется, я пришла к пониманию… не знаю… это случилось, и этого — того, что он со мной сделал, — уже не изменить никакими силами. Но я его остановила. И когда я к этому возвращаюсь — в кошмарах, — я могу опять его остановить, если придется. Он больше не имеет надо мной власти. Это я имею власть над ним.

— Да. — Улыбка Миры была такой же ослепительной, как и солнечный свет. Она снова накрыла ладонью руку Евы. — Вся власть у вас.

— Я не могу остановить кошмары, но теперь я научилась с ними справляться. Это, конечно, не прогулка по лугу, но у меня все равно прогулок по лугу не бывает, да они мне и не нужны. Чего хорошего во всей этой высокой траве? Мало ли, что в ней ползает, а я и не вижу! Да еще и жуки кругом летают! Что ж тут хорошего?

— Пожалуй, — только смогла сказать Мира.

— Я что хочу сказать? — продолжала Ева. — Конечно, я не в восторге, когда мое подсознание дергает меня во все стороны, будто я чертик на резинке. Но это уже бывает не каждую ночь, и на том спасибо.

— Я очень рада это слышать. Очень рада.

— Когда я смотрела на Дину, на то, что с ней сделали, — призналась Ева, — был у меня неприятный момент. Но я с этим справилась. Это не повлияет на ход расследования. На мою способность его вести.

— Я начала бы сомневаться в вашей способности вести расследование, если бы вас не затронуло хоть чуть-чуть то, что с ней случилось.

С минуту Ева просидела в молчании.

— И вы нарочно сейчас навязали мне этот разговор, чтобы я облегчила душу. Чтобы меня это больше не беспокоило, не ворочалось где-нибудь в затылке.

Мира похлопала Еву по руке.

— Сработало?

— Похоже, да.

— Что ж, значит, я молодец. Значит, это пошло вам на пользу и делу тоже.

— Ладно. «Проехали, — подумала Ева. — Пока по крайней мере». — Вы просмотрели видео?

— Да. Какая извращенная жестокость! Заставить девочку говорить все эти вещи специально для отца, чтобы он услышал, наглядно показать ему результат, чтобы было еще больнее.