Дуэлист

Хафизов Олег

По возвращении я нашел князя Долгорукова в превосходном настроении. Он насвистывал ариэтку из оперы «Дунайская русалка» и нетерпеливо поглядывал в сторону противника через свою бронзовую зрительную трубку. (Осмелюсь заметить, что эта трубка, обладающая изумительной ясностью и сильным увеличением, была привезена мною из города Копенгагена, где я имел честь находиться пять лет назад при свите посланника, действительного камергера Н. П. Резанова, направлявшегося в Японию на корабле «Надежда». Сия трубка была мною приобретена за десять золотых империалов в знаменитой копенгагенской

обсерватории, варварски разрушенной англинской бомбардировкой в последнюю войну, а затем подарена князю Долгорукову, за что я был не раз удостоен благодарности его сиятельства. Ибо через эту трубку князь Долгоруков мог со всевозможным удобством наблюдать не токмо эволюции противника, но даже пуговицы на куртках вражеских солдат и самые перья на их шляпах. Во время же, свободное от воинских трудов, сложенная зрительная трубка свободно помещалась в кармане шпензера, который князь любил носить на походе.)

Для того, чтобы как-то развлечь противника до прибытия наших главных сил, князь приказал мне с сотней казаков проскакать несколько раз перед карельскими драгунами, ни в коем случае не вступая с ними в перестрелку, что я и выполнил с огромным удовольствием, при бодрой погоде и подъеме сил, который обыкновенно посещает меня перед сражением. Во время этой демонстрации я имел удовольствие раскланяться с начальником шведской кавалерии капитаном Мульмом, известным за отменно храброго и благородного офицера. Узнав от меня, что сражение начнется никак не ранее полудня, капитан Мульм отправился завтракать.

Я также вознамерился вернуться к нашему лагерю и перекусить, как вдруг заметил подозрительную возню спешенных карельских драгун на мосту. При помощи топоров и клещей солдаты противника вырывали гвозди из досок настила и собирали их в ведра.

– Как ты думаешь, на что им столько гвоздей? – спросил я хорунжего Полубесова. – Уж не хотят ли они стрелять по нам гвоздями вместо картечей?

– При шведской бережливости я не удивлюсь, когда они и станут заряжать гвоздями пушки, – согласился Полубесов. – Однако их главная хитрость вовсе не в этом.

– В чем же главная стратагема противника?

– При отступлении они побросают все доски в воду и сделаются недосягаемы.

Прискакав в лагерь, я тут же сообщил сию тревожную новость Долгорукову, который пил чай перед балаганом из своего походного серебряного самовара в форме чемоданчика.

– Ah, diable! 20 – воскликнул князь, выдергивая салфетку из-за галстуха и швыряя её на траву. – Как же я буду атаковать Сандельса?

В этот миг до нас долетел ясный сигнал вражеского рожка, и карельские драгуны, стоявшие верхом насупротив нашей пехоты, стали разворачиваться и заезжать на мост. Должно вам заметить, ваше высокопревосходительство, что действия вражеской кавалерии во время сего сложного маневра заслуживали всяческих похвал, разворот был выполнен равномерно, как на манеже, однако на мосту лошади, напуганные шатанием оторванных досок, стали брыкаться и поворачивать назад, отчего кавалеристам пришлось спешиться и вести их под уздцы. По

причине такового замешательства перед мостом возникла большая толпа карельских всадников, которую удобно было переколоть пиками, ежели бы, предположим, в нашем распоряжении имелся эскадрон улан, ожидаемых прибытием к полудню. Поскольку же до полудня оставалось ещё более полутора часов, то все карельские драгуны благополучно перевели своих лошадей через длинный мост и приступили к разрушению настила.

20

(Франц.) Черт возьми!

Двое подымали оторванную доску и перекидывали её через перила, когда же все до одной доски одного пролета были таковым образом сброшены, то ближний к нам драгун перебирался по перилам над водами пролива к своему товарищу и сия операция повторялась. Однако теперь уже задний работник становился вперед, очевидно, из-за большей опасности находиться в близости неприятеля и перелезать по перилам над бездной. Таковое распределение обязанностей среди шведских служителей показалось мне весьма похвальным, ибо в наших войсках унтер-офицеры и старослужащие обыкновенно принуждают к труду более молодых солдат, сами вовсе не подвергаясь никаким тягостям и опасностям, а посему служба в российской армии становится, вместо благородной обязанности гражданина, подлым и рабским трудом.

При таковом порядке работ в разборке моста могло участвовать разом не более четырех человек. Ширина же пролива при Иденсальми, как известно вашему высокопревосходительству, весьма велика и отнюдь не уступает одной из значительных русских рек, каковы Ока и Волга в верхнем ея течении. А посему окончательное разрушение моста непременно затянулось бы часа на два и завершилось точно к полудню, когда, согласно диспозиции вашего высокопревосходительства, все батальоны корпуса должны были построиться на пригорке и приступить к атаке.

– Что скажешь, дядя Федя? – справился князь Долгоруков, передавая мне свою зрительную трубку (в минуту волнения он называл меня дядя Федя, а не поручик Толстой).

Взгляд мой попал на сияющий шпиль церкви, вокруг которого, подобно разбросанной шелухе подсолнуха, вилась туча воронья, потом опустился на хмурые лица шведских канониров, замерших подле орудий с дымящимися пальниками. Я обратил внимание, что шведские артиллеристы, в отличие от наших, почему-то не носят усов, но зато у их командира под подбородком было устроено что-то вроде шкиперской бородки, отчего я сделал вывод, что эта команда переведена в пехоту с корабля. Наконец, я нащупал взглядом и мост, как раз в тот миг, когда шведский солдат довольно потирал руки после выброшенной доски. По случаю ручного труда этот драгун был без мундира, но в черном галстухе. Поверх рубахи на нем был желтый жилет, довольно опрятный, но выцвевший, штаны же были сшиты из грубой кожи, что, по моему разумению, весьма практично при верховой езде. Ибо после скачки такие рейтузы достаточно просто протереть мокрою тряпицей, вместо того, чтобы каждый раз стирать, как белые лосины наших кирасир.

Конец ознакомительного фрагмента.