Дуэль с собой
Шрифт:
Григорий Михайлович сдержал слово и вернул валюту после проведения необходимых платежей в совместном предприятии. Родик решил вложить эти деньги в коммерцию. За последние два месяца он проанализировал массу возможностей закупок зарубежных товаров, но ничего лучше китайских пуховиков не нашел. Конечно, приобрести компьютеры или другую электронику было бы выгоднее, но денег на достойную партию не хватало, а в небольших количествах эта продукция становилась нерентабельной. Пуховики же — товар чрезвычайно дефицитный и популярный. Проект контракта давно лежал у него на столе. Он подписал его по факсу и передал в бухгалтерию. Время не ждало, наступал
— Валентина Петровна, постарайтесь лично проконтролировать оплату, — передавая контракт, попросил Родик. Мне необходимо лететь в Таджикистан. Если будут какие-то осложнения, то срочно звоните мне. Промедление смерти подобно. Не дай бог, мы с пуховиками до следующей зимы зависнем.
— Летите спокойно, Родион Иванович, я все сделаю, — ответила бухгалтер, подшивая контракт в отдельную папку. — Платежку подготовлю сегодня.
— Спасибо. До субботы я еще буду в Москве. Улетаю в ночь на воскресенье.
— Счастливого полета!
В Душанбе Родика ждали во вторник.
Вопреки опасениям Абдужаллола дело довели до суда, и Родика вызвали в качестве пострадавшего. Появиться на судебном заседании следовало обязательно и так Родик пренебрег участием в следствии, и в предварительном слушании, сославшись на болезнь и длительную командировку. Эти процедуры, нарушив какие-то правила, провели без него, но сейчас его присутствие было необходимо.
Кроме того, в пятницу Окса собиралась справлять свой день рождения. Она шутливо грозила Родику разными карами, если он не приедет, но он и сам стремился в Таджикистан. После каждого душанбинского телефонного разговора внутри что-то зовуще тянуло, а ночью снились сны, освещенные горячим таджикским солнцем. Мысли о разрыве с Оксой уходили на задний план. Дел на понедельник не было, и он, проведя субботу с семьей, улетел в Душанбе.
Родика встретили знакомые, радостно улыбающиеся лица, но другой город. Город небритых, бряцающих оружием мужчин, неопрятно одетых в полувоенные камуфляжные куртки. Город неухоженных улиц и запыленных грузовиков, набитых людьми и пожитками. Во дворе дома не было привычной людской суеты. Только солнце светило по-прежнему, создавая душно-пыльную атмосферу большого города, затихшего в преддверии бури. Беспокойство охватило Родика еще в самолете, где среди пассажиров он не заметил ни одного русскоязычного гражданина великой державы. Командиром корабля оказался Саша Стрючковский, который при виде Родика неподдельно обрадовался. Родик вначале с трудом узнал его.
Заметив его удивленный взгляд, Саша спросил:
— Что, растолстел?
— Не то слово… — ответил Родик.
— Не я виноват. Уже несколько месяцев почти нет работы, — пояснил Саша. — Гулять по улицам опасно. Друзья и знакомые разъехались. Поэтому сидим дома, пьем-едим и ничего не делаем. Вообще-то хотели уезжать, но пока нигде работу с жильем не предлагают…
Практически весь полет Родик молчал и слушал. Хорошее настроение от всех этих рассказов, даже несмотря на выпитую водку, испортилось, а появившаяся несколько дней назад ностальгия улетучилась. В конце полета Саша спросил, не может ли Родик одолжить
— А сколько надо?
— Тысяч восемьдесят-девяносто, — Саша как-то непривычно заискивающе улыбнулся.
— Прямо сейчас — не могу. Все деньги отправили в Китай на закупку. Ближе к осени постараюсь помочь, — обнадежил Родик.
— Заранее спасибо. Лида совсем извелась… Заходите с Оксой к нам в гости. Посидим, вспомним былое. Тебя в Душанбе многое удивит — обсудим. То, что я тебе рассказал, — лишь верхушка айсберга. Жить стало просто невыносимо.
— Странно. Окса ничего такого не говорит…
— Наверное, не хочет тебя расстраивать. Кроме того, корейцам немного легче. Да и о работе ей не надо беспокоиться. Она ведь у тебя трудится?
— Да…
— Наверное, тебе надо готовиться к тому, чтобы забирать ее из Таджикистана.
— Да я как-то не думал… Это проблематично. Ты меня пугаешь.
— Если что-то лишнее сказал — извини… Забудь. Сейчас приступаем к снижению. Я тебя покину. Надеюсь, номер моего телефона не потерял? Ждем вас с Оксой в гости.
Настроение Родика испортилось вконец, захотелось назад в Москву. Где-то внутри поселилось беспокойство и предчувствие чего-то плохого.
Однако дома, слушая Сергея Викторовича и Оксу, он несколько успокоился. После дороги хотелось лечь на кровать, потянуться, закрыть глаза и ни о чем не думать, а лучше — заснуть. Даже суета Оксы и вкусные запахи, разносившиеся по квартире от перемещаемых из кухни блюд, не волновали Родика. То ли это была дорожная усталость, то ли то состояние похмелья, при котором ничего не хочется, а возможно, то и другое вместе.
Постаравшись не обидеть Оксу и Сергея Викторовича, Родик ушел в спальню…
Проснулся он рано. Рядом посапывала Окса, за окном угадывалось рассветное ясное небо, озаренное первыми солнечными лучами. Тихо встав, Родик вышел на балкон. Утренняя прохлада еще не сменилась летним душанбинским зноем, в воздухе витали приятные, сладко-терпкие запахи, испускаемые буйной, пока не тронутой обжигающим солнцем растительностью. Безоблачное небо манило своей глубиной. «Это, наверное, мой прощальный визит сюда, — подумал Родик. — Вот и заканчивается очередной этап жизни. Все, как в классике — эпилог с судом. Надо думать, что делать с Оксой…» Прежние мысли о необходимости разрыва зароились в голове с новой силой, но он оборвал их, считая, что бросать человека в беде по меньшей мере подло. Надо было строить другой мир, в котором Таджикистан станет одной из территорий, на которой живут люди, связанные с Родиком только деловыми узами. И дай Бог, чтобы дружескими. Он еще раз взглянул на полюбившееся, но уже успевшее затянуться маревом небо. Потом перевел взгляд на улицу, по которой пылил грузовик с людьми в военной форме, и, не оборачиваясь, пошел умываться. Пора собираться в суд.
В суд требовалось явиться к одиннадцати утра. Зная о судебных процедурах лишь из телевизионных передач и кинофильмов, Родик ожидал увидеть устрашающее здание сталинской эпохи, массу народа, большой зал с кафедрой для судьи и народных заседателей, решетки и прочие атрибуты власти.
Всего этого не было.
Суд располагался в маленьком одноэтажном, с обветшалой штукатуркой и выцветшей краской, домике, который Родик лишь с помощью Сергея Викторовича сумел отыскать среди стандартных хрущевских пятиэтажек одного из микрорайонов. О том, что это дворец правосудия, извещала неказистая табличка над замызганной входной дверью.