Дуэль с собой
Шрифт:
Вслед за замом за него стали поднимать тосты другие, выражая надежду, что Родик не забудет их и родной институт. Потом начали требовать, чтобы он выпил вместе с ними за свое здоровье, и делали это так настырно, что Родик, хотя и лечился антибиотиками, для их успокоения пригубил рюмку. В конце концов пришедшие с удовольствием допили принесенный коньяк и еще две бутылки водки, имевшиеся у хозяина, пожелали скорейшего выздоровления и уже за полночь разъехались по домам.
После этого разговора все, связанное с увольнением, стало продвигаться быстро, звонки прекратились, и единственное, что еще сделал Родик, — передал печать первого отдела и подписал какую-то доверенность на своего бывшего
Так завершился пятнадцатилетний карьерный бег Родика, на который он потратил лучшие годы, не получив взамен того, к чему стремился, хотя и был в этом забеге фаворитом… Он еще не догадывался, что это важнейшее событие в его жизни, называемое в авиации проходом «точки невозврата». Он еще не знал: этот момент разделил все, что его окружало, включая друзей и близких, на «до» и «после». Он еще не понимал: «до», прочно вошедшее в его сознание как образ жизни, уже стало враждебным, а «после» содержит слишком много неизвестного, да и сам он еще не принял это «после» как новую цель своей жизни.
Однако все имеет конец. Прошла неделя с момента приезда Родика в Москву, и хлопоты почти завершились. Телефон звонил редко, посетителей, кроме друзей и родственников, не было. Теперь, приходя из школы, дочка разогревала для него обед и с удовольствием рассказывала детские новости, а Родик спокойно слушал и вникал в ее проблемы. Они возобновили уроки рисования. Родик приспособил кусок оргалита, а Наташа пользовалась кистями и красками, что раньше бы бесило Родика, а сейчас он даже радовался. Наперегонки рисовали то красками, то углем все подряд — от пустых бутылок до воображаемых космических пейзажей. С приходом Лены все прекращалось. Наташа грустно уходила готовить уроки, а Родика начинали мучить медицинскими процедурами. Вечером всей семьей смотрели телевизор. Так продолжалось несколько дней.
Эта идиллия для Родика была непривычна. Не умел он бездействовать, даже тяжело болея, а занятия с дочкой не заполняли образовавшийся вакуум. Родик вспомнил о предложении Юры Розенблата, который, судя по всему, до сих пор обижался — не звонил и не появлялся. Родик еще раз внимательно прочитал и попробовал обобщить Постановления по внешнеэкономической деятельности. Посоветоваться было не с кем, и в голове у него царила неразбериха, связанная с противоречивостью изученного… Юра оказался прав, что понятно только одно: недавно вся страна испытала шок от разрешения самостоятельно вывозить товары за рубеж и получать валюту, хотя и не всю. Иметь легальную валюту даже в малых количествах хотелось всем. Все остальное, связанное с возможностью проникновения во внешнеэкономическую деятельность, ему, проработавшему всю жизнь в закрытом институте, понять не удалось. Поразмыслив, Родик позвонил Юре и сообщил, что чувствует себя существенно лучше и с понедельника готов приступить к реализации его предложения.
— Родион Иванович, я в курсе, что вы тяжело болеете, — официальным голосом да еще и на «вы» начал Юра, — но для меня выход на международный рынок — единственная надежда. Я, помимо вас, договорился с художественным салоном на Новом Арбате об экспонировании на выставке под их эгидой и уже готовлю список изделий и гарантийные письма об оплате площадей.
— Ладно, кончай обижаться, — парировал Родик. — Во-первых, у тебя не хватит денег, во-вторых, изделия мы делали на паях, в-третьих, мне самому интересно. С понедельника обещаю отбросить все дела и даже выслушать твою лекцию о возможностях внешнеэкономической деятельности. В отличие от меня ты в этом уже несколько месяцев варишься. В десять в понедельник жду тебя. До новогодних праздников во всем надо разобраться…
Родик знал, что Юра очень вспыльчив, но отходчив, мягок и интеллигентен.
На субботу и воскресенье Родик запланировал переборку коллекции камней. С одной стороны, надо было убрать пыль, а с другой — хотелось в очередной раз попытаться приобщить дочку к своему хобби. Родик обложился определителями и красочными книгами о камнях. Дочка приносила ему в спальню образцы, сама по определителю идентифицировала их, наклеивала номерки и составляла опись. По каждому камню Родик находил в книгах соответствующие описания, и они вдвоем обсуждали эстетические достоинства и возможности имитации. Заодно Родик рассказывал Наташе о технологии изготовления ювелирных украшений и камнерезных изделий. Его радовало, как она живо реагировала на красоту камней, явно проявляя художественный вкус. Время пролетело незаметно.
В воскресенье вечером позвонил сотрудник районного отдела КГБ. По представлению Родик не понял, был ли это тот, который с ним беседовал, или кто-то другой.
— Родион Иванович, извините, что беспокою в выходной, но уже почти месяц не могу с вами связаться. Вызывать вас повесткой нам не хочется.
— Извините, пожалуйста, я тяжело заболел, и, наверное, жена не хотела меня беспокоить. Она не в курсе происшедшего. Надо было сказать ей, что вопрос очень срочный, — слукавил Родик.
— Не волнуйтесь, Родион Иванович, ничего срочного нет, но мы хотели бы, чтобы вы нас посетили на улице Дзержинского, дом два.
— Что-то новое по моему заявлению?
— Мы хотели бы с вами поговорить. Когда вы можете подъехать?
— Температура у меня еще скачет. Врачи говорят, что на улицу выходить нельзя — все-таки двухстороннее воспаление легких.
— Я не знал, что вы так серьезно больны. Выздоравливайте. Как только вам станет лучше и вы сможете нас посетить, позвоните. Запишите номер… Ждем звонка.
Родик повесил трубку и задумался. От разговора осталось двойственное впечатление. Волновал перенос разговора в Управление. Более того, Родик не мог сделать окончательного вывода, что случалось с ним редко. На душе было неспокойно.
«Во всех случаях разумно потянуть время, — решил он, но прервать мыслительный процесс не мог: — Вдруг «либо осел умрет, либо падишах», хотя наивно предполагать, что все рассосется само по себе. Надо перестать изводить себя сомнениями. Интересно, что делается в Душанбе, как там Окса? Я, похоже, становлюсь старым и сентиментальным…»
Родик набрал домашний номер телефона Оксы. Трубку поднял сын и ошарашил сообщением, что мама улетела в Москву. «Вот дает, — подумал он. — Не предупредив, без команды. Распустил я ее».
Родика соединили с Сергеем Викторовичем, но ничего нового узнать не удалось.
Решил поговорить с Абдужаллолом.
— Привет, Абдужаллол, как дела, как Оля, как дети?
— А, Родик, салом [31] . Все хорошо. Как здоровье? Хотел сам тебе позвонить, но в пятницу разговаривал с Оксой, она посоветовала тебя не беспокоить. Не думай, мы с Олей переживаем, но не знаем, чем помочь. У тебя в Москве врачебных возможностей больше.
— Слушай, Окса, говорят, в Москву улетела?
31
Салом — сокращенно от ассалому алайкум, типа «привет».