Дуди Дуби Ду

Остроумов Андрей

– Струны готовы, недалеко и до песен. Ходи, Капабланка, – тихо сказал бомжующий гуру, грустно улыбнувшись Арсению.

На именинах Васятки, которые праздновались на соседнем дачном участке, в ветхом домике послевоенной постройки, Вероника погуляла на славу. Всем известно, что для того, чтобы пьянка удалась, условий должно быть три: абсолютная безнадежность, абсолютная безмятежность и полная нищета. Всего этого в душе и за душой у Васяткиных друзей было с избытком, поэтому Вероника не отказывала себе ни в чем – ни в выпивке, ни в плясках до упаду, – всю ночь веселилась, а под занавес несколько раз одарила Будякина своей незабвенной, нерастраченной любовью.

Под утро, когда любовно-пьяный угар все еще куражил ее естество, она завела снегоход и, во всю мощь горланя песню на слова Киплинга: «…а цыганская

дочь за любимым в ночь…» – тронула домой. По дороге она изредка останавливалась, дразня кукишами преследовавших ее вчерашних собутыльников и любимого мужчину, едва державшихся на ногах. Как только они настигали Веронику и пытались уговорить ее вернуться назад, она давала газу и, оторвавшись на небольшое расстояние, останавливала снегоход; сойдя в сугроб, делала замысловатые танцевальные па, прихлебывая из горлышка что-то крепкое и продолжая петь. Любимая женщина Васятки, одетая в валенки и расстегнутую нутриевую шубу, накинутую прямо на исподнее, уже не могла бежать, но братья уверенно тащили ее под руки за собой, как тащат бойцы с поля боя раненого товарища. К чему было это преследование – пожалуй, не ясно было никому. Последнее, что помнила Вероника, – это добрый ангел дядя Гена, в белые крылья которого она упала у крыльца, при этом успев заглушить снежную, ревущую на весь дачный кооператив шайтан-арбу. Свое дело дядя Гена знал четко. Он отволок Веронику спать в предбанник, угомонил преследователей и зашел проведать Самца, который от шума за окном уже открыл глаза и глупо вращал ими по сторонам, пытаясь сообразить, что происходит и где он находится. Дядя Гена сунул ему в рот пару таблеток, которые привез шурин, дал запить маленьким стаканчиком своей целебной самогонки, настоянной на полыни и маке, и велел спать дальше. Мол, все хорошо, все под контролем.

Теперь пришло время избавиться от незваных гостей. Двое из них – Васятка и его любимая – своим ходом двигаться уже не могли. Кое-как дядя Гена с Будякиным посадили парочку на снегоход и по старым следам тронулись в обратный путь. Двигались медленно, Васяткина дама сердца постоянно падала за корму ковчега, как ни пытался бежавший сзади Будякин ее удержать. Васятке было уже все равно. Он сам еле держался в седле и с каждой вынужденной остановкой медленно оборачивался, чтобы изречь: «Баба с возу – кобыле легче».

В итоге дяде Гене этот цирк надоел. Он достал из багажника длинную толстую веревку, один конец привязал к снегоходу, другим обвязал лежащую на снегу женщину под мышками незатягивающимся брамшкотовым узлом и, посадив Будякина сзади, медленно покатил дальше. Перенести разлуку с любимой дамой Васятка не мог, хоть всем спьяну и казалось, что он радовался, когда та падала с возу. Он тоже спрыгнул с саней, лег на нее сверху, крепко обнял. Так и доехали до дома. Беда только, валенки от дамы потеряли. Дядя Гена даже с Матильдой еще раз приехал, чтобы та, понюхав растеряху, след взяла, но обувь все равно не нашли. Или украл кто-нибудь, или начавшейся пургой замело.

Утром того же дня Арсений засобирался домой. Как-то неуютно чувствовал он себя в этом вертепе, хотя искренне всем сочувствовал. Очистил машину от снега, завел ее. Потом закурил и задумался: удастся выехать или придется где-нибудь буксовать до шоссе?

– Домой? – спросил вышедший на крыльцо подполковник Артемов.

– Домой.

– Погоди, меня прихватишь.

До шоссе доехали без приключений, в одном месте только засели, но выбрались сами, даже не выходя из машины.

– Ну, как бизнес, лепила? Как моя подопечная? – завел разговор Артемов.

– Которая? Джулия? Нормально. Освоилась. Кавалера себе уже нашла. А та, что глухонемая, – сам, наверно, знаешь.

– В курсе. Неприятная история.

– Да, приятного мало. Кстати, а кем тебе приходится эта сумасшедшая Анна Михайловна, которую ты мне сосватал? Мало того что они вместе с сыном море крови у меня выпили, так еще и менты раза три таскали в качестве свидетеля. При мне у нее в ванной какого-то мужика зачехлили. Вроде муж ее бывший. Суицид.

– Бабу эту я сам толком не знаю. Знакомая приятеля одного. Он в разговоре упомянул, что мастер требуется, вот я тебя и вспомнил, и через Самца нашел. А если ментов с горя хапнешь – звони, решим вопрос на любом уровне. Вот мой номер. – Артемов взял мобильник Арсения, лежавший рядом

с коробкой передач, и внес свои координаты в память, обозначив себя почему-то под именем «второй». – А Джулии, как увидишь, передай, что скоро ее сынишку в Москву привезут. Я с ребятами с транспортной авиации договорился. В Нерчинске на борт возьмут, а мы тут на Чкаловском встретим. А то я до нее что-то дозвониться не могу.

Подполковник Артемов попросил Арсения высадить его на внешней стороне МКАД в районе Ясенево, пожал руку, выбрался из машины и засеменил в сторону высотки, торчавшей из лесного массива.

«Масон», – подумал ему вслед Арсений.

Объект номер 25. Марат Васильевич

На автоответчике Арсения ожидало несколько звонков. В основном это были поздравления от бригады, старых друзей и далеких родственников. Маркс сообщал, что брат нашелся и лежит дома, болеет. Джулия спрашивала, когда и куда выходить на работу, уведомив, что ей надо на пару дней лечь в больницу после Рождества. И был еще один звонок, от нового клиента, заставивший Арсения слегка призадуматься.

Вежливый голос звонившего, представившегося Маратом Васильевичем, сообщил, что Арсения как хорошего специалиста по ремонту квартир порекомендовала Галя Гольдман, и просил связаться по телефону в ближайшее время. Кто такая Галя Гольдман, Арсений не вспомнил бы и под пытками, а вот имя Марат Васильевич говорило о многом. Неужели тот самый добрый ангел на мощном джипе? Арсений тут же перезвонил по указанному телефону. Представился.

– Здравствуйте, – ответил с одесским акцентом мужской голос на другом конце провода. – Мне Галечка вас очень хвалила и дала ваш телефон. Вы бы не могли подъехать ко мне на Цветной бульвар и взглянуть, ка2к я живу? Я не могу так жить. Мне нужен ремонт.

Арсений не стал упоминать о том, что Галю он не знает, – мало ли куда могла попасть его визитка – он только поинтересовался, не встречались ли они с Маратом Васильевичем раньше, водит ли тот большой полноприводной автомобиль и является ли он владельцем некой компании под названием ООО «ЛЕО-ФАРМ». И еще поинтересовался, похож ли Марат Васильевич на Вуди Алена.

– Молодой человек, я живу на проценты от процентов. Несмотря на свои почти шестьдесят лет, таблетками не интересуюсь, а в машинах предпочитаю ездить на заднем сиденье. Если я на кого и похож, так это на композитора Шаинского: я так же хорошо, как и он, играю на рояле и лучезарно улыбаюсь. Ну вот, теперь вы все про меня знаете, – вежливо ответил собеседник.

«Хорошая у меня работа, – подумал Арсений. – С какими забавными персонажами приходится иметь дело по мере ее освоения!» Марат Васильевич назвал адрес и назначил встречу на завтра, в любое удобное для Арсения время после полудня.

Больше всего на свете люди любят говорить о себе, особенно если встречают равного по уму и интересам собеседника. Марат Васильевич не был исключением. Он моментально нашел с Арсением общий язык, рассказал, что бы ему хотелось видеть на месте старой ванны, на месте, как он выразился, «подгулявшей парашки», указав на старый, со ржавыми подтеками унитаз, сообщил, что целиком полагается на опыт мастера, а деньги не играют никакой роли потому, что они есть. После смерти жены Марат Васильевич, одинокий мужчина лет шестидесяти, за ненадобностью продал большую пятикомнатную квартиру на Тверской: так много комнат ему было не нужно. Переселился в более скромные апартаменты на Цветном бульваре и теперь желал привести их в божеский современный вид. Внешне хозяин действительно походил на известного детского композитора и никакого сходства с демоническими, похожими друг на друга персонажами, встречающимися последнее время в жизни Арсения, не обнаруживал. В день первой аудиенции они довольно мило посидели на кухне, поговорили, попили кофе, отведали коньяку «Remy Martin» и душевно расстались, договорившись приступить к делам сразу после Рождества. До дома Арсению пришлось добираться на метро, потому что нетрезвым за руль он не садился никогда. «Что же это такое? – думал Арсений. – Если раньше мне попадались учителя, похожие между собой внешне, так теперь они будут носить одинаковые имена? Следующий клиент тоже назовется Маратом Васильевичем? Ладно, лучше страдать, чем скучать, – припомнил Арсений мысль кого-то из великих. И добавил: – Шоу маст гоу он…»