Дуди Дуби Ду
Шрифт:
Следующим вечером, пока Арсений ремонтировал террариум, Михаэль оформил сделку, получил транзитные номера и пригнал авто к дому. «Неужели все немцы такие добрые и душевные люди? – думал Арсений. – Или это сказывается влияние русского менталитета?» Он развязал мешок, аккуратно вытряхнул Флю в отремонтированное жилище и, положив ему перед глазами белую мышку, пожелал приятного аппетита. Недолго думая Флю заглотил угощение, распух посередине, благодарными немигающими глазами посмотрел на Арсения, медленно уполз в угол под лампу и притворился спящим.
– Мы с тобой одной крови, – подмигнув, ответил благодетель знаменитой фразой из Киплинга.
На следующий
– Ты насчет автомата Калашникова пошутил, наверно? – с грустью спросил Михаэль.
– Да, – честно ответил Арсений, – извини.
– Чуз, – сказал немец и, хлопнув по крыше «Мерседеса» рукой, по-русски добавил: – Удачи.
В том, что страсть к коллекционированию статусных безделушек присуща соотечественникам ничуть не меньше, чем немцам, Арсений убедился на второй день пребывания в Москве. С капота оставленной под окнами машины ночью оторвали круглые логотипы, а с крышки багажника заодно умыкнули и цифры, символизирующие объем двигателя. И не только Арсений испытывал подобные неприятности. До того доходило, что продавцы, пригнав товар на рынок, сами снимали опознавательную символику и укладывали ее под лобовое стекло рядом с написанным от руки ценником и техническими характеристиками своей шайтан-арбы. Чаще всего курочили «Мерседесы», привлекавшие внимание нагло выпяченной в небо символикой, отломать которую проходящему мимо ночному вандалу не составляло особого труда.
Спустя несколько лет этот нездоровый бум поутихнет и сойдет на нет. Но пока что на выраженную в металле несправедливость трудовой люд повсеместно точил пролетарский зуб. Однажды под Новый год некий ледащий мужичок, особо и не прячась, отодрал опознавательный знак – решил, вероятно, положить «эту штуковину» сыну под елку или просто чтоб дома «это» лежало… а там подумаем, куда присобачить… Злодеяние Арсений наблюдал с девятого этажа, из окна собственной кухни. Догонять мужика было бессмысленно: тот с завидной прытью скрылся с места преступления, шустро скакнув в подъехавший к остановке рейсовый автобус.
«Вот уже и дачи виднеются. Как все-таки странно думается в дороге! – размышлял Арсений. – Вроде едешь, будто бы и вовсе не замечаешь все эти дорожные знаки, посты ГАИ, встречный и идущий на обгон транспорт, машинально сбрасываешь скорость в населенных пунктах…»
Он опять погрузился в размышления о вандализме.
Однажды во время поездки за грибами знак с оставленного в кустах «Мерседеса» оторвали проезжавшие на мотоцикле деревенские байкеры. Ну, этих-то еще можно было понять: знак очень красиво смотрелся бы на коляске их мотоцикла. Приладить его для трудолюбивого крестьянина дело не хлопотное, скорее, почетное: все будут завидовать…
Еще один случай с неизвестно каким по счету знаком был вообще уникален. Если человеческое поведение хоть как-то поддавалось осмыслению, то поведение одного наглого животного вызвало у Арсения легкий шок, переходивший в гневное недоумение, которое чуть позже сменилось на милость, осев в памяти веселым анекдотом. Неизвестно, можно ли с полной уверенностью считать лошадей скотом, но тот молодой скакун непременно таким и являлся. Без всякого сомнения, конь был порядочным подонком, потому как его поведение не вмещалось ни в какие поведенческие лошадиные рамки. Арсений тогда следовал к Веронике на дачу. Путь движению перегородил табун лошадей, перегоняемый с одного пастбища на другое угрюмым пастухом в спортивном контрафактном костюме. Наглый жеребец гнедой масти остановился напротив капота, обнюхал, а потом принялся
…Первым желанием Арсения было отлупить наглое животное каким-нибудь тяжелым и длинным предметом, но под рукой ничего, кроме лежавшего на пассажирском сиденье яблока, не оказалось. Этим-то «оружием» ожесточенный автовладелец и прицелился ворюге промеж глаз. Конь, увидев фрукт, весело заржал, подошел поближе и жадно на него уставился. Тут уж ничего не оставалось делать, как сменить гнев на милость. На открытой ладони, как научил его когда-то дед, Арсений протянул яблоко жеребцу. Тот с удовольствием проглотил предложенное и, громко фыркнув, закивал головой, то ли требуя добавки, то ли выражая благодарность и раскаиваясь в причиненном ущербе. С уверенностью не скажешь, но конь явно преследовал какие-то личные животные интересы.
В багажнике и в салоне автомобиля ничего съедобного и полезного для лошадей не нашлось. А без подарка отпускать конягу было негоже. Немного поразмыслив, Арсений достал из аптечки бинт, оторвал приличный кусок, приладил к импровизированной ленте мерседесовский знак и, опять припомнив Киплинга: «Мы с тобой одной крови, скотинушка», водрузил регалию на шею жеребца-разбойника. Коню подарок, судя по всему, очень понравился, и этот скот-подонок, весело заржав на прощание, стукнув копытом об асфальт, убежал в табун хвастаться перед собратьями необычным приобретением. А может, и к дожидавшемуся на пригорке пастуху, чей цепкий, выдававший склонность к насилию взгляд так не понравился Арсению.
«Господи, да что я к этим взглядам привязался? – размышлял Арсений, смутно улавливая схожесть у пастуха, всплывшего из далекого северного прошлого Алеши Воробьева, и этого, как его, Леопольда. – Так не бывает, – поежился он, – но все же это взгляд одного и того же человека».
Вероника
Арсений и сам удивился, как быстро он приехал на дачу. Время, проведенное за размышлениями, казалось вдвое сжатым. Интересно, а как оно проходит в дороге у других водителей? Надо будет поинтересоваться у Самца, хотя тот дальше Истры на машине не ездит. Однако ж и ему есть о чем подумать. О бизнесе, например, в котором лишние сомнения и неуверенность во всем только помеха…
– О, какие люди! Явился не запылился, – поприветствовала Арсения Вероника и заторопилась в дом. – Давай к столу. Шашлык почти готов.
– Привет, – поздоровался Арсений. – А дядя Гена здесь?
– Нет, в Москве на хозяйстве остался, – ответила сестра.
В кресле-качалке под молодым грецким орехом восседал Самец – муж Вероники. Укутанный в полосатый махровый халат, он читал газету «Аргументы и факты» и изредка покровительственным, поверх очков, взглядом посматривал на суетящихся вокруг гостей.
Рядом с ним в новой, добротно сколоченной песочнице желтым совочком ковырялся отпрыск Андрюша – мальчишка не по детским годам рассудительный, большую часть времени погруженный в самосозерцание. Арсений всегда считал, что между ними много общего. «И о чем там думает своей детской головой? – часто спрашивал он себя. – Ну уж точно не такую ересь, как я… А то, что в нас эта черта общая и передалась по наследству, – это точно. Это даже Вероника однажды подметила».
– Интроверты херовы, – как-то сказала она, увидев Андрюшу и Арсения сидящими рядышком на бревнышке возле бани и битый час рассматривающими в чистом небе одинокое белое облачко.