Дуди Дуби Ду

Остроумов Андрей

– Получается? – спросил как-то Алеша Воробьев, зайдя перекурить к Арсению на рабочее место. – Тебе Кутепов сколько денег за работу посулил?

– Не знаю точно. Сказал, что не обидит, – промямлил новоиспеченный облицовщик.

– Какое плебейское отношение к своему труду! – выдохнул с сигаретным дымом Алеша и уселся на подоконник. – Запомни: уважающий себя человек всегда должен знать себе цену, а не рассчитывать на халяву, превышающую размер его ожиданий, чтобы потом не разочароваться при расчете. Так что иди к Кутепову и назови желаемую сумму, пока он еще не выздоровел. Да и вообще развяжись с ним поскорей, мутный он парень.

– А ты откуда про его недуг знаешь? – удивился Арсений.

–

От верблюда… Когда человек повязан договором, пусть даже на словах, его потом всегда легче взять за жабры… Да и вообще завязывай с ним дела, я тебе еще раз повторяю…

Алеша затушил окурок, спрыгнул с подоконника и ушел.

Вняв наставлениям, Арсений разыскал Кутепова и после недолгих торгов договорился на нестыдную оплату. Правда, начальнику участка пришлось пойти на небольшой подлог, такой, как приписка в нарядах разработки скального грунта вручную, но это были уже его проблемы. Договор есть договор. Напоследок Арсений поставил Кутепову капельницу с метрогилом, чтобы прихлопнуть в организме иные болезнетворные бактерии, и с чувством выполненного долга отбыл со стройки домой.

Последнее, что он помнил из отходной гулянки с бригадиром Баклановым, Алешей Воробьевым, Джомой и еще какими-то отдаленно знакомыми людьми, – это гигантский, застеленный газетами «Гидростроитель Заполярья», уставленный бутылками водки стол, в центре которого красовался наполненный до краев красной икрой тазик. Арсений тогда впервые в жизни объелся деликатесом. Выпивая рюмку за рюмкой, он отправлял в рот огромные порции икры, которую жадно черпал из емкости столовой алюминиевой ложкой. В итоге налопался так, что его сморило. Сытый, пьяный и счастливый, он рухнул головой на стол, не донеся ложку до рта. Где-то между явью и забытьем прозвучали слова Алеши: «Никому не верь, и никто тебя не обманет», – высказанные неизвестно по какому поводу и неизвестно кому предназначавшиеся.

До свидания, пациент Кутепов, до свидания, гуру Алеша Воробьев, до свидания, ленинградка Инесса, быстрой любовью с которой на далекой сопке так любовались летчики МиГов, пикируя и кружа над парочкой. Что они там видели в свои оптические приборы? Ведь из-за комаров влюбленные даже телогрейки не снимали… До свидания, подосиновики-подберезовики и серебристая семга, скалистые, поросшие бархатным лишайником сопки, голубое до звона в ушах и рези в глазах небо и многое прекрасное другое, незабываемое на всю жизнь. «Дуди Дуби Ду…»

Коллекция уроков

– Привет, братец! Машину продал? – на следующее утро после событий с «Опелем» воспросил Арсения автоответчик не совсем трезвым женским голосом. – Мы на Истре. Приезжай на шашлыки. Можешь подружку какую-нибудь с собой прихватить, пока холостой. Конец связи…

Звонила кузина Вероника. Родных братьев и сестер у Арсения не было, что весьма печалило мать. Арсений же не считал свое детство одиноким, поскольку Вероника всегда была рядом – учитель, друг и вообще самый дорогой на свете человек. Повзрослев, они не растратили теплых родственных отношений, часто перезванивались, делясь своими радостями и заботами, и, как могли, всегда и во всем помогали друг другу. Правда, в родственном списке присутствовал еще и Гога – старший брат Вероники, но существенная разница в возрасте увеличила дистанцию общения, сведя его почти к нулю. Вскоре Гога отбыл в Америку, обзавелся тамошним гражданством и статусом заокеанского родича, что, естественно, не способствовало потеплению и без того никудышных родственных отношений.

А в этот вот солнечный воскресный день, да после пережитого стресса, нанести визит на дачу любимой сестры, покупаться, поесть вкусных шашлыков и поспать в гамаке, растянутом меж двух антоновок, – лучшего решения не

придумаешь!

Арсений принял душ, побрился, надел шорты и любимую, присланную Гогой из Америки настоящую гавайскую рубашку. Посмотрелся в зеркало… «Тонких усов не хватает и тяжелой золотой цепи на шее, а то был бы вылитый колумбийский наркоторговец».

Вышел из дома и направился на платную стоянку, где под охраной стоял его личный, не предназначенный для продажи, старенький дизельный «Мерседес». «Раз-два-три» – именовал машину Арсений (по номеру кузова).

Опознавательный полупацифик – фирменный знак престижного германского автопроизводителя – снова отсутствовал на капоте. Вот те и охрана… Впрочем, Арсений мало удивился сему прискорбному обстоятельству, ибо подобное случалось нередко. Он уже неоднократно менял знак, но мелкий вандализм, замешенный на человеческой страсти к коллекционированию, как оказалось, не знал не только возрастных и национальных, но даже видовых границ. И вот сегодня, обнаружив отсутствие на капоте фирменной примочки, поклялся впредь даром не тратить деньги и время на ее покупку: на скорость передвижения не влияет, да и бог с ним.

– Коллекционеры долбаные, – вслух выругался он, сел за руль и тронулся в путь, размышляя об утрате.

Арсений безоговорочно признавал правдивость фразы: «Бесплатных пирожных не бывает». Да и жизнь постоянно его в том убеждала, требуя оплаты буквально за все. Дабы находиться в постоянной готовности к различным жизненным коллизиям, Арсений привык сопоставлять и анализировать даже откровенно несовместимые понятия. «В готовности к облому наша сила», – помнил он слова Алеши Воробьева… Особенно хорошо размышлялось в дороге – чем еще заниматься, когда путь неблизкий, слух ласкает запавший в душу Фрэнк Синатра, а вокруг сплошное унылое однообразие?

В том, что тяга к вандализму присуща не только русскому человеку, Арсений убедился год назад, перемещаясь в изрядном подпитии по злачным местам города Бремена в сопровождении знакомого немца Михаэля. В одном из темных переулков, притормозив по причине малой нужды, Михаэль оторвал от припаркованного «Ягуара» серебристый опознавательный знак семейства кошачьих и с радостной улыбкой протянул собутыльнику:

– Презент! «Im Metall verkoerperte Ungerechtigkeit», – опираясь на капот изувеченного авто, с пафосом изрек Михаэль и с торжественной многозначительностью вручил подарок Арсению. Потом на неплохом русском перевел: – «Выраженная в металле несправедливость».

– Очень я тебя, Миша, уважаю, – одобрил вандала Арсений, спрятал подарок в карман и неожиданно развернул мысль в противоположную сторону: – Хоть жена у тебя и русская, но для меня ты как был, так и остаешься фашистом, и дети ваши тоже фашистами вырастут – при таком отношении к предметам хоть и английской, но все же национальной буржуазной гордости.

– Данке, – икнул Михаэль. – Мы с Ольгой никогда в этом не сомневались.

Ольга, сокурсница Вероники по инязу, стремясь доказать своим родителям, что она уже взрослая, скоропостижно выскочила замуж за немца по имени Михаэль, решившего после падения Берлинской стены лично удостовериться в наличии ужасов, которыми тридцать лет его пугала немецкая капиталистическая пропаганда. В Москве Михаэль познакомился с Ольгой – гидом-стажером «Интуриста», мгновенно влюбился в нее, позабыл о кошмарах социализма и, на скорую руку обвенчавшись с ней в церкви Николы в Хамовниках по православному канону, увез молодую жену к себе в Бремен, дабы там узаконить брак по немецким правилам. Ольга, вкусив на законных основаниях неведомых доселе радостей буржуазного бытия вкупе с пленительными сексуальными изысками, всей силой юной неиспорченной души влюбилась в немецкого мужа Михаэля, а чуть позже и в чужбинушку.