Дубль два
Шрифт:
Дверь как по волшебству открылась тут же. Два парня в белых рубашках занесли и расставили на столе кучу тарелок. И ушли. Аппетит не пришёл ни с ними, ни после них. Вот в самом прямом смысле слова кусок в горло не лез. Я пожевал мяса, запил морсом, поковырял вилкой в тушёной капусте и жареной картошке. Во время еды аппетит, вразрез пословице, тоже не появился.
— Ладно, вечером сам спросишь, если надумаешь как и что, — Мастер посмотрел на меня искоса. — Я вот до сих пор стараюсь ничего у них не спрашивать. А то, упаси Боги, ответят. Потом вовсе все мозги сломаешь. А мне со сломанными никак нельзя — у меня бизнес. И семья большая.
Я
Поднялся и дошёл до небольшого комодика, что стоял прямо под плазмой, на которой так и мотылялись до сих пор страшные девки. Подумалось, что, раз тут серьёзные люди о важных делах говорят, то им и записать чего-нибудь может понадобиться? И не ошибся. В верхнем же ящике сразу обнаружился блокнот, большой, формата А4, на красной пластиковой пружине, и несколько ручек с карандашами. Придирчиво оглядев те четыре, что случайно попались в зажатый кулак, вытянул не идеально остро заточенный, остальные убрал обратно. Шарукан наблюдал за моими действиями с явным интересом.
Сдвинув тарелки в сторону, начал составлять список, иногда задумываясь, сверяясь с заметкой в телефоне и отпивая морсу. Вспоминал то про кроссовок с розовыми вставками. То про спортивный костюм. Про кружева тоже вспоминал, врать не стану. Перечень составился минут за пять.
— Мастер, тут кой-чего из нужного накидал. Посмотри, как время будет. Осметишь — скажи. У меня сколько-то новых денег осталось, и старые ещё есть, Николаевские десятки. Должно хватить, — я пододвинул блокнот к нему.
— Старовер? — поинтересовался он, вынимая из кармана очки и водружая их на нос.
— Почему? — удивился я.
— Двадцать первый век идёт. Нейросети. Чаты, мать их, джи-пи-ти. Искусственный, туда же его, интеллект. Тут обычный-то не у каждого — так нет, им искусственный подавай, — бурчал он под нос, изучая список. — А этот вон карандаликом пишет. На бумажке. Спасибо хоть — не на бересте! И почерк нормальный, Сергия-то письма вообще с доцентом филфака разбирать приходилось.
Он опускал толстый палец всё ниже и ниже, пока не добрался до самой последней строчки. Потом потыкал им же в свой телефон, что лежал рядом. И включил громкую связь. После второго гудка раздался молодой голос, поприветствовавший Мастера вежливо и очень уважительно. Но точно — не по-русски. Шарукан начал говорить, зачитывая, судя по всему, позиции списка. Я понимал только отдельные слова, но и в этом уверен не был. Из знакомых были, вроде бы, только «Нива», «газ», «холодильник» и несколько матерных, но и за них не поручусь. Закончив звонок, он посмотрел на меня с явным превосходством. На всё-про всё ушло минуты полторы-две.
— Прогресс, Ярослав, вещь полезная. Ну, если кто понимает, конечно.
Спорить с ним не было никакого желания. А тут как раз и аппетит проснулся.
Подходя к дому, перед которым я оставил машину, неспешным прогулочным шагом мы говорили о всякой ерунде. Ехать со мной он, конечно же, согласился. А про список велел перестать думать. Есть всё же в статусе Странника и приятные опции.
В багажник Нивы темноволосые крепкие парни как раз грузили красный газовый баллон. Заднее сидение под крышу было заставлено какими-то коробками и пакетами. И сидела машина явно ниже, чем утром. А нам ещё по лесу
Выезжали из города неторопливо. И потому, что после позднего обеда чуть начало клонить в сон. И от того, что машина, набитая под завязку, к быстрой езде не располагала никак. Хотя, впрочем, она и пустая для неё не была предназначена. Остановились только один раз — возле цветочного ларька. Глядя на меня с двумя букетами, которые я с абсолютно непроницаемым лицом положил между коробок на заднее сидение, Мастер поднял большой палец и азартно, по-молодому, подмигнул.
В Дворики въехали так же неспешно. Радио «Ретро», настроенное Шаруканом, голосом Пугачёвой выводило про «Три счастливых дня*». На обочине в пыли купались куры, но приценяться к ним сейчас не было ни желания, ни надобности — за спиной ехал запас свежатины ещё на пару недель точно. На заборе, будто пытаясь поспорить с Примадонной, заорал здоровенный белый петух. Откуда-то справа доносились прочно забытые звуки двуручной пилы. Сельская тишь и пастораль.
— Налево не смотришь, башкой не крутишь, скорость не меняешь, — вдруг произнёс Мастер каким-то чужим, злым голосом. Послушавшись, я посмотрел направо. И увидел, как он левой рукой внизу, между колен, сдвигает назад затвор пистолета. Которого только что в руках у него не было.
Нивейка катилась по центральной улице Осиновых Двориков так же, как и пару секунд назад. Двигатель бурчал так же ровно. Только сердце у меня явно прибавило оборотов. И по спине пробежали неприятные мурашки.
— Вот же падла, разожралась где-то. В том году ещё четвертая была, — прошипел Шарукан, хотя я готов был поклясться — губы не шевелились.
Перед заборчиком синего дома с яркими белыми наличниками сидела на лавке яркая, ладная и фигуристая брюнетка в неожиданно смотрящихся на ней застиранном ситцевом халатике и тапочках-сланцах. И знакомой кофте с полосками на рукавах. Глядя на нашу машину с непонятным выражением лица. Я понял, что за взгляд чуял оба раза, что проезжал здесь. Холодный, цепкий, гадючий. А в груди её, напрочь отшибая все мысли об аппетитных формах, клубилось Пятно. Второго ранга.
* Алла Пугачёва — Три счастливых дня: https://music.yandex.ru/album/3662714/track/30252256
Глава 21
Озерные ведьмы
Хотя это и на пятно-то уже было не похоже. Казалось, будто внутри у неё — что-то похожее на тёмную медузу, с вершиной купола в районе ключиц и расходящимися вниз и в стороны щупальцами. Выглядело одинаково тревожно и мерзко. Даже при том, что смотрел я на эту пакость внутри живой женщины, казалось, левым ухом, проезжая мимо с совершенно отсутствующим видом. И стало как-то предельно ясно, что кур покупать я сюда уже не пойду.
Свернув за поворот под горкой после деревни, Нивейка скаканула вперёд уставшим осликом, что почуял родное стойло. В арку между осиной и берёзой прошла без прошлой нервной суеты с ручником и заносом, как-то даже деликатно, если это слово в принципе применимо к сугубо утилитарному автомобилю с вечно удивлённым взглядом круглых фар. До ручья тоже доехала вполне себе культурно, переваливаясь с боку на бок на корягах и кочках. Эдак тут скоро наезженная дорога организуется. Естественным путём.