Дубль два
Шрифт:
Ручеёк журчал в правое ухо. Комары гудели в оба, остервенело, самозабвенно, явно угрожая выпить всю кровь ещё до рыбалки. Но дым и движение своё дело делали отлично — шёл я скорым шагом, да под ветками и сквозь кусты, поэтому ни одна крылатая кровопийца даже на посадку зайти не успела. Закатное Солнце словно ускорило падение. Так бывает, когда долгие, вроде бы, сумерки обрываются, разом уперевшись в стену темноты. В лесу становилось сложнее ориентироваться, и, если бы не ручей — не видать мне озера. Но с таким указателем прямо под рукой было трудно промахнуться.
На берег я вышел осторожно, стараясь не шуметь. Глушь — глушью, но рыба-то всё равно звуки различает, и топать по берегу перед рыбалкой — примета плохая.
Раколовки у деда Сергия были старые, заслуженные. Те, в которых обнаружились дыры с кулак, я оставил дома. Три штуки относительно нормальных взял с собой. Конструкция простая и скучная: два обруча, большой и поменьше, обмотанные сеткой, и четыре куска проволоки с крючками с обеих сторон. Поднимаешь узкий обруч, крепишь на верхние крючки. От него вниз уходит воронкой полотно мелких ячеек плотной сети, кажется, плетёной из толстой капроновой нитки. Внутрь — приманку, прицепить бечёвкой за что угодно, хоть за обруч, хоть за проволоку — и вперёд. Главное, тот конец бечёвки, что в руках остаётся, при забросе не выпустить, а то бывали случаи. А купаться я как-то не планировал. Закинул две «авоськи»-раколовки с расстоянием между ними метра в три, привязав на берегу к пучкам рогоза и, кажется, остролиста. Хотя уже почти совсем стемнело, а ботаник из меня и на свету тот ещё.
И уже планировал было метнуть третью, как нога зацепилась за что-то мягкое внизу. Сколько ни приглядывался — не понял, чем это могло быть. Вытащил из внутреннего кармана телефон и посветил. И остолбенел. Кроссовок. Один. Женский. С розовыми вставками. Рядом — второй такой же. В каждом — по белому носку. На втором — аккуратно сложенные, но чуть съехавшие на траву, спортивные штаны с узнаваемыми «лампасами». Под ними, судя по рукавам, кофта от того же самого производителя. Между ними, если глаза мне не врали — что-то кружевное. Логика уверенно сообщила, что именно кружевного должно было там находиться. Но соглашаться с ней было как-то страшновато, и я не спешил. На берегу Ведьминого озера, том самом, под которым, как поведал Хранитель, утопили одну любопытную гражданку, лежали комплект спортивной формы — одна штука, и кружевного белья — одна штука. Итого — две штуки. Жаль, но даже привычный рациональный подход не работал. Потому что вокруг был дремучий брянский лес, а этого озера даже на картах не было — я проверял. А лифчик с трусами — были. Вот тебе раз.
— Вы не будете возражать, если я выйду? Вода прохладная, — раздался женский голос за спиной. Тёмной ночью. Из озера. Ведьминого.
* Любэ — Покосы: https://music.yandex.ru/album/219832/track/2215128
** Юрий Антонов — У берёз и сосен: https://rutube.ru/video/b4c294532467638805499e066e905c33/
Глава 19
Вот так встреча
Первым желанием было подпрыгнуть на месте и, начав перебирать ногами ещё в воздухе, припустить в сторону леса. Вопя при этом что-то пронзительно-народное, тонко, по-бабьи. Чтоб начиналось, например, с «ай»! Или просто «а-а-а!», на одной высокой ноте. Мысли кружились в голове цветастым хороводом цыганской свадьбы, сменяя одна другую, сверкая чёрным глазом и блестя золотыми зубами.
Второй идеей было развернуться и швырнуть на звук голоса авоську раколовки, что так и осталась в правой руке. Третьей — просто убежать, без всякой звонкой демаскировки,
Батя рассказывал как-то хохму. Бродил он с корзинкой по осеннему тихому лесу, спокойно и без суеты. Грибы собирать он очень любил и меня тоже приохотил. А ходил по пересечённой местности привычно-тренированным скупым и абсолютно беззвучным шагом — я так не умел. И тут из-за раскидистой ёлочки показалась старуха с корзиной.
— Грибочек-грибочек, где ты, отзовись! — вполголоса упрашивала она, подслеповато щурясь под ноги, опираясь на батожок в правой руке.
— Грибочек-грибочек, где ты? Отзовись! — фраза повторялась с разными интонациями, но регулярно.
— Я ту-та! — не выдержав, также негромко, чтоб не напугать, ответил отец, оставшийся незамеченным ею.
Бабка с места, волчьим скоком, сиганула метра на три от него, вцепившись обеими руками в ствол большой ёлки. Корзина и батожок разлетелись в разные стороны, как отделившиеся ступени ракеты. А из-под дерева понеслось народное творчество, причудливое и витиеватое, неожиданно сочетавшее в себе религию, анатомию и географию. На фоне Спасителя, Богородицы и святых угодников ярко полыхали первичные половые признаки и вился вологодскими кружевами маршрут, по которому что-то из перечисленного должно было срочно отправляться в оставшееся. Отнять старуху от дерева удалось лишь при помощи деда-мужа, что выскочил из лесу на чарующие звуки голоса милой.
— Эва как заворачивает, — ворчал он с плохо скрываемой гордостью, отцепляя пальцы вопящей бабки, впившиеся в еловую кору, слегка постукивая по ним ребром ладони.
Грибы свои батя им отдал тогда в качестве компенсации. Отдышались, посмеялись и разошлись. Сейчас я бы тоже отдал все грибы. И ягоды, пожалуй. Но была только раколовка, пустая и одна.
Сердце робко стукнуло в рёбра изнутри, напоминая о том, что время-то идёт, а решение так и не принято. И что адреналиновый краник лучше бы прикрутить — уж больно шибко хлещет. Судя по тому, что удар был первым с того времени, как я услышал голос за спиной — времени прошло совсем немного, просто подумалась вся эта мысленная круговерть очень быстро. Ну, или у меня вдруг развилась такая аритмия, что того и гляди помру.
Организм, не оборачиваясь, механически сделал два шага вперёд, стараясь, чтобы они не выглядели тем паническим подскоком, как у памятной бабки из истории про грибы.
— Разумеется, никаких возражений, прошу Вас. Извините, не хотел Вас напугать, — с тщательным спокойствием произнёс я, внутренне молясь, чтоб голос не дал петуха. Но повезло. За спиной раздался лёгкий плеск и, кажется, сдавленный смешок.
Я стоял лицом к деревьям, спиной к воде Ведьминого озера и неизвестной собеседнице, что выходила из неё. Сердце продолжало плясать танец в странном ритме. Что-то испанское, наверное — пара движений плавных, потом взрыв экспрессии, и снова как ни в чём не бывало: «тук, тук» в спокойном темпе.
За спиной, судя по звукам, полностью вышедшая из вод наяда наклонилась и подняла с травы полотенце. Его я не заметил — видимо, ближе к берегу лежало, и тёмное было. В какое время суток я и кроссовок-то не увидел бы, не наступи на него. Образное мышление щёлкнуло, выходя на проектную мощность, и выдало пару картинок, от которых пульс снова вернулся к латиноамериканскому ритму. Пытаясь успокоить разошедшуюся не на шутку фантазию, вспомнил внезапно для самого себя, что оптика — это раздел физики, как-то связанный со светом и условно объясняющий, как та или иная картинка или предмет снаружи головы превращается в изображение на хрусталике глаза. Которое, в свою очередь, передается на сетчатку. И уже оттуда — непосредственно в мозг. А голова, как все мы знаем с детства, есть предмет тёмный и изучению не поддающийся, чего бы там ни врали всякие мозговеды, коучи и прочие расстановщики с гипнотизёрами. Но, как часто, особенно со мной и особенно в последнее время, случалось, ирреальность окружающей действительности плевать хотела и на оптику, и на физику в целом.