Ду/ра
Шрифт:
– Я домой. Можешь перенаправить звонки на мой мобильный, – хмуро посмотрел на Илону – мысль о совместном полете в Испанию все еще не укладывалась в моей голове.
А она-то, наверное, и не в курсе… Надо было уточнить у Игоря, сообщать ли ей эту радостную новость или нет?
– Хорошо, – слабо проговорила Романова.
– Ты точно в порядке? – я нахмурился еще сильнее, глядя на ее непривычно бледное лицо, которое с утра стало еще белее.
– Да, я в порядке.
– Иди домой. Ты выглядишь нехорошо.
Фыркнув, Илона покачала
Только в машине до меня дошло, что я сказал. Тихо выругавшись, опустил голову на руль. Ну что за придурок? «Ты нехорошо выглядишь». Отличный комплимент, ничего не скажешь. Не удивлюсь, если завтра в моем кофе будет слабительное.
Глава 4
Я нашептывал сказки про далекие страны
Я хотел тебе сделать хоть немного приятно
Я тебе обещал, что вернусь через месяц
Хотя знал что уже не приеду обратно
Тимур, 2009
– Сантехника вызывали?
Девица удивленно моргнула и промычала: «Эээ», застыв на пороге. Закатив глаза, я вошел в квартиру, отпихнув хозяйку в сторону и захлопнув за собой дверь.
– Нормально ответить не дано? – прошептал, снимая обувь.
Молча прошел на кухню и поставил чемоданчик на столешницу. Открыл его, доставая прибор, проверяющий помещение на прослушку. Вытащил оттуда же блокнот и ручку, быстро написав на бумаге: «Я проверю квартиру на жучки. Подыграй.»
Нахмурившись, Илона прочитала записку и кивнула. Я взял в руки эхалот – рабочее название игрушки – и принялся ходить по кухне, внимательно слушая слабый треск в одном наушнике. Затем вышел в коридор, проверил комнату, ванную и санузел. Все это время звук был равномерным, а Романова ходила за мной следом, удивленно округляя глаза.
– Чисто, – вынес вердикт, вернувшись на кухню и плюхнувшись на скрипучий стул, – Ну, здравствуй.
– Здрасьте, – промямлила Илона.
– Есть что пожевать?
Девица задохнулась от возмущения, а я не сдержал усмешку – смешная такая, когда бесится. Меня мало что способно умилять, поверьте, но эта девка просто нечто.
– А не пошел бы ты на…
– Ладно, ладно, пошутил неудачно. Чаю хоть предложи, для приличия, – хрустнув шеей, заметил, как она нервно дернулась и побледнела.
Молча подойдя к плите, Романова включила конфорку и поставила на нее старый эмалированный чайник. Так же молча, она набрала маленькую кастрюлю воды и устроила ее на соседнюю конфорку. Я с любопытством следил за ней, до тех пор, пока она не спросила:
– Макароны по-флотски будешь?
– Тушенка свиная?
– Нет, куриная, – она озадаченно посмотрела на меня
– Тогда буду.
Взгляд девушки стал удивленным, и она вскинула одну бровь, как бы требуя объяснений. Вздохнув, я потер затылок:
– Я не ем свинину.
– Почему? – вот пристала-то, пиявка белобрысая.
– По определенным соображениям.
Искреннее удивление расцвело на ее лице, а я невольно поморщился, поясняя:
– Я – мусульманин.
– Ааа… – промычали, отвернувшись, – Верующий, значит.
– Война научила, – процедил сквозь зубы, развалившись на стуле.
На этом наше знакомство исчерпало себя. Она не стала расспрашивать дальше, а я решил не вдаваться в подробности. Зачем молоденькой девчонке знать, что такое, когда ёкает перед тем, как сделать шаг на знакомую и проверенную, казалось бы, дорогу? А ты, каким-то чудом, отводишь ногу назад и видишь тонкий провод, наспех закопанный духами в землю?
Война учит многому. Особенно она учит верить.
Илона молча готовила – идиллия.
– За тобой следят бывшие люди Ратмира, – спокойно сказал через какое-то время, наблюдая за ее реакцией.
Девушка убрала прядь волос за ухо и пожала плечами:
– Но зачем? По официальной версии Оля умерла. Я перестала ее искать после того, как узнала это.
– Значит ты не веришь в официальную версию? – постучав пальцем по столу, съехидничал я.
Она обернулась, обхватив себя руками. Снова заправила выбившуюся прядь и снова неуверенно пожала плечами.
– Я видела дату на снимках. Они сделаны после ее смерти.
И смотрит голубыми глазищами, пристально так. Словно рентген.
– Дату можно подделать, – я сощурился, потирая подбородок.
– Знаю. Но если ты говоришь правду, то мне лучше не светить этими фотографиями… – ее взгляд становится рассеянным, а лицо приобретает какое-то непонятное выражение – смесь грусти и боли, – Мне придется поверить тебе на слово, так?
Последние слова она произнесла едва слышно, шепча. Я откинул голову назад, скрестив руки на груди и внимательно осмотрел ее, ища хоть что-то, что могло меня насторожить. Навести на мысль, что она предательница, лгунья или…
– Это правда, Тимур? – снова шепот, – Оля жива?
Подняв взгляд от ее рта и дрожащего подбородка, я уставился в голубые глаза, набирающиеся слезами. Кивнул, и Романова резко опустила голову, спрятав лицо в ладонях.
Мне захотелось простонать от этой сопливой сцены, но сдержался. Поднялся на ноги и подошел к девушке. Молча обхватил ее плечи и подтолкнул к стулу, побуждая сесть. Она сделала это, тихо всхлипнув, а потом просто уронила руки на стол и зарыдала.
Я не силен в утешениях, поэтому решил оставить ее в покое. Мелкие макароны-ракушки почти сварились, а тушенка уже растаяла и поджарилась на крошечной сковороде. Я слил воду, чудом не ошпарившись и закончил готовку за хозяйку квартиры. Нашел тарелки, разложил незатейливое блюдо и поставил на стол: