Дрянь погода
Шрифт:
Первый день их подразделение провело за установкой палаток для лишившихся крова и разгрузкой тяжелых бочек с питьевой водой из фуры Красного Креста. После ужина Кейн Дарби заступил на пост комендантского патруля на Куэйл-Руст-драйв, неподалеку от Флоридской автострады. По очереди с другим гвардейцем, мастером с бумажной фабрики, они останавливали и проверяли легковые машины и грузовики. У большинства водителей имелись веские причины находиться на дороге после комендантского часа – одни искали родственников, другие ехали в больницу, третьи просто заблудились в изменившейся до неузнаваемости
В полночь бригадир ушел в лагерь, и сержант Дарби остался у шлагбаума один. Часа два он клевал носом, но потом встрепенулся, услыхав громкое фырканье. На сосновой опушке ярдах в тридцати, не дальше, смутно виднелся силуэт огромного медведя. Возможно, конечно, это была лишь причудливая тень, но выглядела она в точности как мордастые черные медведи, которых Дарби регулярно промышлял в национальном заповеднике Окалы. Штуковина, которая то ли мерещилась, то ли нет, в плечах достигала семи футов.
Кейн Дарби крепко зажмурился, разгоняя сон. Потом очень медленно открыл глаза. Громадная тень неподвижным призраком оставалась на месте. Здравый смысл говорил, что этого не может быть, во Флориде не водятся тысячефунтовые медведи! Но выглядит точно как…
Дарби поднял винтовку.
И тут же краем глаза приметил свет фар, быстро приближавшийся по Куэйл-Руст-драйв. Дарби обернулся – кто-то на бешеной скорости несся прямо на блокпост. Судя по вою сирен, за ненормальным гналась половина всей городской полиции.
Кейн снова развернулся к медведю – или к тому, что казалось медведем, – но там уже ничего не было. Тогда он опустил винтовку и сосредоточил внимание на маньяке в грузовике. Дарби встал перед полосатым шлагбаумом в бойцовскую позу – несгибаемая спина, ноги врозь, оружие на изготовку.
В полумиле за грузовиком следовал поток сине-красных мигалок. Казалось, удиравший водитель ничего не боится. Фары приближались, и сержант Дарби торопливо взвешивал варианты. Абсолютно ясно, что придурок и не думает останавливаться. Но ведь он уже видит (если только не слепой, пьяный или и то и другое), что перед ним постовой.
Однако грузовик не тормозил. Как ни в чем не бывало, он прибавил ходу. Выругавшись, Кейн Дарби метнулся в сторону. Чего-чего, а неуважения к мундиру он не переносил, будь то мундир Управления исправительных учреждений или Национальной гвардии. Кипя негодованием, он несколько раз пальнул в идиота, снесшего шлагбаум.
И никто не удивился больше Кейна Дарби, когда грузовик перелетел въезд на автостраду и на полной скорости плюхнулся в дренажный канал; никто, кроме самого водителя, Гила Пека. Стрельба прикончила его издерганную нервную систему, и в частности – умение отыскивать педаль тормоза. Просто не верилось, что в него стрелял какой-то дятел-гвардеец.
А вот быстрота, с какой груженная ворованным кирпичом платформа ушла в теплую бурую воду, совсем не удивила. Гил Пек протиснулся в окно кабины и выплыл на берег, оплакивая
Но не наркотик волновал Гила Пека в его конфликте с законом. Уже в наручниках он заявил:
– Я его не убивал!
– Кого? – поинтересовался офицер.
– Ну как же – того мужика. В трейлерном поселке. – Гил полагал, что копы гнались за ним, потому что обнаружили распятое тело.
Оказалось, что нет, и Гил сник окончательно. Надо было молчать в тряпочку, а теперь слишком поздно. С затонувшего грузовика вялыми медузами всплывали розовые и голубые трусики-бикини.
– Какой мужик, в каком поселке? – спрашивал офицер.
И Гил поведал о мертвеце, наколотом на спутниковую антенну. Подошел еще один полицейский, и Пек рассказал все заново, все так же пылко отрицая свою вину. Третий полицейский попросил показать, где тело, и Гил согласился.
Фельдшеры проверили мародера на предмет переломов, потом ему выдали полотенце и разместили в клетке патрульной машины. За руль сел крупный негр в «стетсоне». По пути в трейлерный поселок Гил разразился еще одним страстным монологом о своей невиновности.
– Если ты ни при чем, – оборвал его полицейский, – зачем удирал?
– Так ведь страшно, – содрогнулся Пек. – Видели бы сами!
– Не терпится взглянуть.
– Сэр, вы христианин?
Удивительно, подумал полицейский, как быстро наручники прививают набожность.
– Тебе зачитали права? – спросил он.
Гил Пек прижался лицом к сетке.
– Если вы христианин, то должны мне поверить. Это не я распял несчастного придурка!
Но Джим Тайл от всей своей христианской души надеялся, что это все же сделал Пек. Потому что иначе главным подозреваемым становился человек, которого он бы не хотел арестовывать ни за что на свете. Если бы у него был выбор.
9
Пока Макс делал два свои звонка, Сцинк досуже подслушивал. Телефонная будка стояла у парковки для грузовиков на Кроум-авеню, что на самом краю Эверглейдс. Разношерстные колонны прицепов с пиломатериалами, листовым стеклом и рубероидом потоком устремлялись на юг, в зону бедствия. Никто не задерживал взгляда на небритом субъекте в будке, хоть он и был в собачьем ошейнике.
Когда Макс повесил трубку, Сцинк сграбастал его за руку и повел к глиссеру, вытянутому на берег грязного канала. Он велел пленнику лечь в носу лодки, где тот и провел два часа, прижавшись щекой к вибрирующему корпусу. От воя авиационного мотора закладывало уши. Сцинк больше не пел, и Макс гадал, чем еще он рассердил похитителя.
Они сделали всего одну остановку. Сцинк ненадолго отлучился и вернулся с большой картонной коробкой, которую пристроил на носу рядом с Максом. Они ехали, пока не стало смеркаться. Когда наконец Сцинк вздернул Макса на колени, тот с удивлением обнаружил, что они снова в индейской деревне. Там они пробыли совсем недолго, и Макс не успел переговорить о возврате видеокамеры. Сцинк разжился в деревне универсалом, закинул коробку в багажник, а пленника пристегнул к переднему сиденью. Макаки видно не было. Спасибо и на этом, подумал Макс.