Дрянь погода
Шрифт:
Эди с отвращением пялилась в телевикторину, когда с порога ее окликнул мужской голос. Тони! – подумала она. Боров вернулся!
Эди схватила монтировку и вскочила с кресла.
– Полегче! – Мужчина в дверях поднял руки.
Это был не Торрес. Худощавый блондин в круглых очках, со светло-коричневым портфелем и ботинках «Хаш Паппиз» в тон. В руке манильская папка.
– Что вам нужно? – Эди держала монтировку небрежно, будто носила ее при себе постоянно.
– Совсем не хотел вас напугать, – сказал человек. – Я Фред Дав, работаю в «Среднезападном Ущербе».
– О! –
Фред Дав заглянул в папку и спросил:
– Я не перепутал адрес? Это Калуса, 15600?
– Все верно.
– А вы – миссис Торрес?
Эди улыбнулась.
– Прошу вас, – сказала она. – Зовите меня Нерией.
8
Бонни с Августином резали пиццу, когда его приятель из ФБР заскочил на минутку, чтобы забрать пленку с последним сообщением Макса Лэма. Он прослушал ее несколько раз на магнитофоне в гостиной.
Бонни следила за лицом агента, но оно оставалось совершенно непроницаемым. Наверное, их этому специально учат, подумала Бонни.
Прокрутив пленку в последний раз, агент повернулся к Августину:
– Где-то я читал про эту «скрипучую машинерию человечества».
– Я тоже. Все голову ломаю.
– Представляю, как в Вашингтоне над пленкой засядет бригада лучших психиатров…
– Или дешифровщиков, – добавил Августин.
Агент улыбнулся:
– Точно. – Он взял на дорожку горячий клин с пепперони и распрощался.
Когда дверь за ним закрылась, Августин прямо спросил у Бонни то, на что агент лишь намекнул: вероятно ли, что Макс написал нечто подобное сам?
– Исключено, – ответила миссис Лэм. Макс занимается джинглами и слоганами, а не метафизикой. – Он мало читает. Последняя книга – одна из автобиографий Трампа. [20]
Это убедило Августина, что Макс по телефону не юлил – им командовал таинственный человек. Но зачем? Крайне странная ситуация.
Бонни сходила в душ. Она появилась в голубенькой фланелевой ночнушке, напомнившей Августину о давней пассии. Бонни обнаружила сорочку в шкафу.
20
ДональдДжон Трамп (р. 1946) – американский финансист-миллиардер, заявлявший, что он – человек, который сотворил себя сам.
– С ней что-то связано? – спросила Бонни.
– Пылкая страсть.
– Вот как? – Бонни присела к Августину на диван, но на чисто дружеском расстоянии. – Попробую угадать. Стюардесса?
– Сейчас повтор Леттермана будет, – сказал Августин.
– Официантка коктейль-бара? Манекенщица?
– Спать ужасно хочется. – Августин взял биографию Леха Валенсы и открыл том посередине.
– Инструктор аэробики? Секретарша адвоката?
– Хирург-интерн. Однажды ночью мы принимали душ, и она попыталась удалить мне почки.
– Отсюда и шрам на спине? Буквой «У»?
– Слава богу, она была не уролог. – Августин закрыл
– Вы ей изменили.
– Нет, но она так считала. Кроме того, ей мерещились сороконожки в ванне, кубинские шпионы отравляли ее лимонад, а Ричард Никсон работал в ночную смену в продуктовой лавке на Берд-роуд.
– Наркотики?
– Несомненно. – Августин отыскал матч «Доджеров» по спортивному каналу и прикинулся увлеченным игрой.
Бонни попросила показать шрам поближе, но Августин не согласился:
– У дамочки слабые хирургические навыки.
– У нее был настоящий скальпель?
– Нет, штопор.
– Господи…
– Что у женщин за тяга к шрамам?
– Я так и знала, – сказала Бонни. – Вас уже об этом спрашивали.
Августин не мог понять – она что, заигрывает? Он не знал, как вести себя с замужней женщиной, чей супруг недавно пропал.
– Давайте так, – сказал он. – Вы рассказываете все о вашем муже, и тогда я, может, покажу вам этот дурацкий шрам.
– Договорились, – ответила Бонни, натягивая на колени ночную рубашку.
Макс Лэм влюбился в Бонни Брукс, когда она служила помощником пресс-секретаря фирмы «Креспо Миллз Интернешнл» – ведущего производителя закусок и завтраков. «Родейл и Бернс» отвоевала выгодный заказ на рекламу «Креспо», и Максу поручили организовать в печати и на радио кампанию по продвижению нового сухого завтрака под названием «Сливовые Хрустяшки». Бонни Брукс прилетела из чикагского отделения фирмы для консультаций.
Вообще-то «Сливовые Хрустяшки» были обыкновенными кукурузными хлопьями в сахарной глазури, перемешанными с твердокаменными кусочками сушеных слив, то есть чернослива. Только слово «чернослив» ни под каким видом не могло появляться в рекламе – таков был корпоративный указ, с которым Макс и Бонни искренне соглашались. Продукт адресовался сладкоежкам от четырнадцати и младше, но не «лицам пожилого возраста», страдающим запором.
Уже на втором свидании, проходившем в пакистанском ресторане в Гринич-виллидж, Макс огорошил Бонни слоганом для нового продукта «Креспо»: Тебя Сливовые Хрустяшки осливят и просливят!
– Тут обыгрываются «осчастливят» и «прославят», – поспешил объяснить Макс.
Сама Бонни избегала сомнительных каламбуров, но тем не менее сказала: в лозунге что-то есть. Ей не хотелось остужать энтузиазм Макса, тем более что он – специалист и творческая личность, а она лишь готовит пресс-релизы.
На салфетке Макс коряво набросал косящую глазом бойкую птичку майну, которая будет изображаться на упаковках как символ «Сливовых Хрустяшек». Он предложил сделать ее фиолетовой («как слива!») и дать ей имя «Майна Дайна». Тут Бонни поняла, что пора высказаться и на правах коллеги напомнить о множестве продуктов, где уже использован логотип с птицей: «Фруктовые Колечки», «Какао-Дутыши», корнфлекс «Келлоггз» и так далее. Еще она осторожно спросила, разумно ли давать птице имя престарелой, хоть и любимой многими телевизионной певицы.