Друг стад
Шрифт:
– Послушайте, - прорычал я, - дайте-ка сюда мой ботинок. А уж о ране я и сам позабочусь. И все равно спасибо вам за участие.
– И, с красной ночной рубашкой под мышкой, я захромал к выходу. Ковыляя мимо вешалки с уцененным товаром, я слышал, как Пушок все заливается неистовым лаем где-то в глубине магазина.
– На вашем месте я бы этого пса пристрелила, а мозги отослала на обследование, - заявила старушка, теребя в руках синтетический кошелек. Чего доброго, он сбесился, и тогда вам пропишут эти кошмарные уколы в живот. Двадцать пять уколов, знаете ли; а я слышала, будто хуже
– Нет, мэм, - отвечал я.
– Я знаю доподлинно, что один весьма компетентный ветеринар недавно сделал ему все необходимые прививки. Кстати, об уколах в живот: их делают двадцать один, а не двадцать пять.
– И я спасся через открытую дверь, сжимая в руке ботинок и оставляя за собою кровавый след.
Уже садясь в пикап, я слышал, как Лоуис от дверей кричит мне вслед:
– Я страшно извиняюсь, доктор Джон. И, разумеется, не трудитесь платить за ночную рубашку прямо сегодня. Я поставлю ее вам в счет, а вы, как только поправитесь, так и заедете.
Я молча посидел в кабине пикапа минуту-другую, кипя яростью и тяжело дыша. Но со временем комизм ситуации возобладал над гневом, и на меня накатил приступ смеха: поначалу я тихо хихикал про себя, а потом, не сдержавшись, захохотал в голос. Еще не отсмеявшись толком, я покатил в клинику накладывать повязку, размышляя про себя, каково это - быть единственным ветеринаром в маленьком городке. Знать наперечет всех собак и их хозяев - это, конечно, здорово, но порою это оборачивается тяжкой повинностью.
Так почетно быть доверенным доктором братьев наших меньших; так лестно, когда друзья и клиенты советуются с тобой по поводу здоровья своих питомцев. Однако иногда страшно раздражает, когда и за покупками нельзя пойти без того, чтобы тебя тут же не окружили "собачники", требуя немедленно поставить диагноз или расхваливая своих четвероногих вундеркиндов. Однако хуже всего - это когда сами недовольные пациенты облаивают тебя или, не приведи Боже, кусают.
Когда я возвратился домой, Джан уже раскладывала подарки под рождественской елкой.
– Как твоя нога, родной?
– осведомилась она.
– Что? Откуда ты знаешь?
– изумился я.
– Ну, недавно из аптеки звонил Лорен, спрашивал, не подбросить ли тебе какого-нибудь лекарства.
– А ему-то откуда все известно?
– К нему Клатис заходил, купить что-то там для Бетти-Джо, а ему рассказала Лоуис: они столкнулись в придорожном магазине.
– Ушам своим не верю!
– отвечал я.
– Почему бы им всем, для экономии времени, просто-напросто не передать новость по радио?
– Надеюсь, ты не повел себя с Пушком по-свински, милый, - проговорила Джан.
– Я уверена, он не со зла. В конце концов, бедняжка и впрямь хилый да хворый.
– Да я его пальцем не тронул. Только вот в мыслях пожелал ему много чего "доброго".
А хуже всего в истории с Пушком было то, что спустя двадцать четыре часа весь город знал: на Рождество доктор Джон подарил своей Джан шелковую, в оборочках, коротенькую ночную рубашечку. Многие были шокированы; а кое-кто счел это за грех.
После того, как новость насчет мини-ночнушки облетела парикмахерскую и салон красоты, многие мои клиенты
24
– Милый, с час назад звонил мистер У.Д.Ландри; он хотел напомнить, что на следующей неделе ты проводишь у него осмотр коров и быков перед большой животноводческой распродажей, - сообщила Джан, как только я вернулся с вечернего вызова.
– Он хочет, чтобы ты приехал в понедельник как можно раньше, если возможно. Я сказала, что у тебя все записано и ты будешь у него с первым лучом солнца. Кроме того, он передает, что твой любимый пациент по-прежнему в отличной форме.
Мистер У.Дж.Ландри был нашим самым крупным клиентом, не считая ливингстонского скотопригонного двора, правительства штата и федеральных властей, финансирующих программу по борьбе с бруцеллезом. Мистер У. Дж. (подчиненные порой называли его просто "мистер Двойной Дж." владел в округе тысячами акров первосортного строевого леса, без перебоев снабжающими древесиной его огромный лесопильный завод, откуда потом во все концы света поставлялись высококачественные пиломатериалы. Однако я свел знакомство с ним и с его семьей благодаря их внушительному скотоводческому и коневодческому хозяйству.
Герефордская ферма Ландри состояла из нескольких сотен акров обновленных пастбищ, где паслось около четырех сотен голов чистопородных герефордов и тридцать укрючных лошадей. Были там и псарни, битком набитые породистыми редбоунами и блютик-кунхаундами, готовыми сослужить ему верную службу, когда тот время от времени отправлялся на ночную охоту за енотом. Эти ценные животные были его гордостью и радостью, и всем им мистер У.Дж. стремился обеспечить самое что ни на есть лучшее медицинское обслуживание. Я заезжал на ферму по несколько раз в неделю, а иногда и ежедневно: там, где речь шла о защите своих инвестиций, мистер У.Дж. на расходы не скупился.
***
Упомянутый им "мой любимый пациент", породистый бычок, сломал себе предплечье вскорости после того, как мы перебрались в Батлер. Мистер У.Дж. отыскал меня на одной из соседских ферм.
– Док, один из ребят только что сбил трактором нашего лучшего теленка и поранил ему переднюю ногу. И тот теперь ступить на нее не может. Я был бы весьма признателен, если бы вы заехали его посмотреть.
– Позже я узнал, что любое животное, к которому мистер У.Дж. меня вызывал, неизменно было его "самым лучшим". Повидимому, такова специфика всех скотоводов.