Древо миров
Шрифт:
— Рапральф — сын барона Эзры. Сам барон сейчас в Бельверусе и, говорят, человек он достойный. Наследник же не в отца вышел. Он, хоть и посвящен в рыцарское звание, но настоящий мужлан.
— Он вас пленил?
— Увы! И самым коварным образом. Рапральф не дал моему оруженосцу подать боевой меч, и я вынужден был биться дорожным. Меч баронета был на две ладони длинней моего и тяжелей в полтора раза. Кроме того, его слуги так орали, что испугали мою лошадь…
— Но почему вы здесь, в темнице? Настолько бедны, что не смогли пообещать
— Увы! — снова воскликнул виконт. — То есть я хочу сказать — отнюдь. Мои родичи достаточно состоятельные люди. Но Рапральф не ведает законов рыцарской чести! Он даже… он…
— Что же?
— Он высек меня!
— О, — только и сказал Дагеклан.
Следовало бы проучить этого Рапральфа. Вызвать на три удара меча, сбить в грязь и — мордой… Так и будет, если он отсюда выйдет, что сомнительно. Если баронет сечет плененных рыцарей, он их вряд ли отпускает живыми, дабы лишних вестей не разносили. Надо же было угодить в лапы такого дикаря. Ай да дама Абегальда!
Даму Абегальду он увидел — вчера? — на закатном луче. Дама красиво скакала на чалой кобылке с гривой, заплетенной цветными лентами. За плечами наездницы развевалась белая накидка, а волосы были убраны в аккуратную сеточку. Вид у дамы был испуганный.
Он пустил свою лошадь галопом и быстро приблизился.
Дама вертела головой, оглядывая небо.
— Митра, о Митра, — бормотала она, словно искала в просветах облаков самого Подателя Жизни.
— Могу ли я помочь? — осведомился рыцарь.
— Нет! — воскликнула дама. — Все пропало. Он улетел, улетел…
— Кто?
— Сокол моего брата. Теперь брат меня убьет.
— Если позволите, я этого не допущу.
Она в первый раз глянула на рыцаря внимательно.
— Вижу, вы бывалый воин. Меня зовут Абегальда. Это ваш оруженосец там, у дерева?
— Мой.
Он обернулся, чтобы взглянуть на юного Фабио, своего оруженосца, и увидел сокола. Птица летела к верхушке старого вяза, за ней тянулся шнур с привязанными колокольцами, которые едва слышно позванивали.
— Прочь, прочь! — закричала дама.
Но сокол ее не слышал. Он уселся на ветку и принялся что-то клевать. Свежий вечерний ветер закинул шнур, птица расправила крылья и перелетела повыше. Поводок трижды обмотался вокруг сука, сокол дернулся, вновь попытался взлететь, но шнур потянул вниз, птица ударила крыльями и повисла вниз головой, медленно вращаясь и по-змеиному выгибая шею.
— Все, — сказала Абегальда, — теперь точно убьет.
— Зачем же вы брали птицу?
— Я не хотела ее спускать! Шнурок оборвался, видно, подгнил, она и улетела. Я только хотела поучить ее возвращаться на зов…
Дагеклан уже не слушал. От мысли, что птица может поломать крылья, сердце забилось у него в горле. Любой хозяин ловчего сокола это легко поймет, а Дагеклан когда-то любил соколиную охоту. Он пришпорил коня и поскакал к вязу.
Абегальда подъехала, когда рыцарь уже снял доспехи, камзол и сапоги и остался
— Что вы собираетесь делать?
— Я собираюсь влезть на дерево, — ответил Дагеклан и полез.
Поводок уже совсем обмотал соколу крылья и горло: время от времени птица начинала биться — Дагеклан подставил соколу руку и сморщился от боли. Пока он разматывал шнур, когти птицы разодрали ему руку до мяса. Потом он привязал к опуткам тяжелый сук и бросил птицу: она слетела вниз, и дама Абегальда подставила ей перчатку.
— Ах, — сказала она, когда рыцарь спустился, — вы спасли мне жизнь. Вон едет моя служанка, у нее есть короб с провизией, мы собирались перекусить на свежем воздухе. Не желаете ли присоединиться?
— А ваш брат? — спросил Дагеклан. — Если он появится, то не одобрит такого поведения.
— Не появится, — сказала Абегальда, — он в замке, пьянствует с друзьями.
Рыцарь хотел спросить, как называется замок и кто его хозяин, но не успел. Только он пригубил вино — все поплыло перед глазами, он сел в траву под деревом и больше ничего не помнил. Только сейчас до него дошло, что вино не было плохим, просто в него подмешали сонное зелье. А следовало бы задуматься раньше: что там клевал на ветках сокол и не слишком ли вовремя возникла служанка с коробом, полным кубков?
Он коротко пересказал историю виконту: откровенность за откровенность. Виконт гневно назвал Рапральфа бесчестным человеком. Дагеклан отметил, что это самое сильное ругательство Алджерона.
Потом они услышали, как где-то за стенами тюрьмы протрубил рог. Какие-то тени заслонили отверстие в потолке, послышалось ржание коней, крики. И снова солнечный свет упал вниз полупрозрачной колонной.
— Похоже, кто-то приехал, — заметил рыцарь.
— Должно быть, баронет вернулся с охоты…
Голос виконта предательски дрогнул.
Тут загремела дверь, и в солнечном круге возникла дама Абегальда.
— Вы?! — воскликнул Дагеклан. — Уходите, не желаю вас видеть.
— Ну не надо, — сказала дама. — Это брат меня заставил. Я раскаиваюсь. И привела вашего оруженосца: вот, его даже не били.
Из-за спины Абегальды показался юный Фабио в одной нижней тунике. Он мрачно направился в угол и сел, опустив голову на поднятые колени.
— Так вы скажете ему, что я не виновата? Все придумал Рапральф. Вы знаете, достойный рыцарь, что женщины должны подчиняться мужчинам.
— Кому это я должен сказать?
— Обещаю вернуть вам коня и вооружение, — быстро проговорила дама, оглядываясь.
На лестнице, ведущей в подвал, послышались тяжелые шаги, и молодой, но хриплый и низкий голос проговорил: «Да откуда я мог знать, если у него щит был в чехле?» Другой, раскатистый, отвечал сердито: «На то есть оруженосцы, Рап, я что, тебя учить должен?»
Снова залязгали створки, и среди крутящейся пыли запылала рыжая борода.
— Кто из вас на лазурном поле кот лесной червленый стоящий?