Древо миров
Шрифт:
— Вот что. Я решил покинуть этот мир. Скроюсь в убежище, что там произойдет — вам знать не нужно. А вы идите куда хотите. Скоро явятся дознаватели, вам лучше с ними не встречаться. Двери запрете и выберетесь через дымоход на крышу. Пока будут ломать створки, я успею…
— Мастер… — едва слышно шепнул Горус и всхлипнул. Остальные молчали.
Чернокнижник повернулся к ним спиной и направился к огромному резному шкафу, занимавшему половину внутренней стены. Он больше не думал об учениках.
Дверцы были разбиты в щепы: очевидно,
Чернокнижник дотронулся до головы богини — из глаз ее закапала вода. Она сбегала по бронзовым щекам, словно слезы, и струилась вниз, в широкое углубление, подобное озеру у ног Иштар, — все быстрее и быстрее. Богуз ждал, покусывая губу, слыша, как за спиной тихо переговариваются ученики.
Когда чаша наполнилась водой, Адонис и Ашторех вдруг провалились внутрь пьедестальчика, раздался тихий перезвон, и задняя стенка шкафа отъехала в сторону, открывая темный проход. Богуз шагнул внутрь, притворил потайную дверь, но запирать не стал.
Теперь это было все равно.
Великая Пустота… Ни солнца, ни звезд, ни луны; из тьмы первозданного Хаоса, покоившегося без движения, словно в глубоком сне, прежде иных творений возникли воды. Воды породили огонь. Великой силой тепла в них рождено было Золотое Яйцо. Тогда еще не было Времени, и никто не мог сказать, сколько плавало Золотое Яйцо в водах, в безбрежном и бездонном океане. Потом из Золотого Зародыша возник Прародитель. Он разбил яйцо, и оно раскололось надвое. Верхняя половина стала Небом, нижняя — Твердью, а между ними, чтобы разделить их, Прародитель поместил воздушное пространство. И Он утвердил землю среди вод, и создал страны света, и положил начало Времени…
Так учили Древние, так говорилось в их скрижалях, и за знание того ныне сжигали на кострах. Ибо худшая ересь и грех непростительный — утверждать, что прежде Творца была Великая Пустота, из которой все происходит и куда все возвращается.
Но пуще всего ликовали толпы на площадях, когда горели тела тех, кто пытался с помощью определенных заклинаний проникать за тонкую преграду, отделявшую мир привычных человеческих чувств от Неведомого. Ибо тот, кто поклоняется Пустоте или Мраку, — в лучшем случае сумасшедший, тот же, кто хочет приобщиться к невидимым обитателям стихий, — худший враг рода человеческого.
Богуз знал, на что шел, когда, запершись в каменных стенах бывшей кожевенной мастерской, портил глаза над древними манускриптами. Удивительный мир открывался
Оказавшись в комнате без окон, занимавшей башню-надстройку его дома, чернокнижник запер крысенка в приготовленную клетку, скинул грязную одежду и, обнаженный, прошел за ширму, обтянутую черной материей. Здесь стояла медная купель, в которой пузырилась вода, всегда теплая, способная смыть любую грязь. Омывшись, Богуз надел черный халат с широкими рукавами, расшитый магическими знаками, высокий колпак и, подойдя к окованному медью сундуку из дерева офирского кедра, извлек магический посох и меч.
Стальной клинок меча был закален в Час Красной Звезды новыми инструментами, которые после совершения обряда полагалось уничтожить. Эфес был сделан из серебра с примесью ртути, и на нем виднелись выгравированные символы Маркуса и Луны, а также сакральные имена двух Посланников. Рукоять была отделана оловом. От рукоятки по лезвию отходил небольшой медный треугольник, на котором располагались символы Грома и Молнии. На самом лезвии начертано было имя Аримана с одной стороны и Митры — с другой.
Посох был небольшим, не более локтя, из черного дерева. На его конце поблескивал тусклый граненый шарик.
Четыре медных светильника стояли по углам комнаты, Богуз зажег их. Пламя было неярким, желто-голубым, по стенам запрыгали тени, запахло чуть сладковато, дурманяще. На стене, противоположной тайному входу, смутно проступили очертания странного существа с козлиной головой, женской грудью и темными крылами за горбатой спиной. Во лбу вырезанного из дерева кумира темнела пентаграмма — Звезда Истинного Знания, столь ненавистного иерархам Братии.
Положив меч и посох на каменные плиты пола напротив кумира, чернокнижник достал из сундука моток красных ниток, двенадцать крестов, сделанных из лавровых палочек, небольшие чистые листы пергамента, новое гусиное перо, чернильницу и коробочку с песком.
Согнувшись над низким столиком из сандалового дерева, он принялся наносить на пергамент надписи древними угловатыми рунами. Посыпал песком, стряхнул, проколол костяной иголкой листы, нанизал их на красную нить, закрученную вправо, и скрепил нитью лавровые кресты. Положил на пол, так что связка образовала двенадцатигранник, внутри которого оказались посох и меч. Потом отнес туда же клетку с крысенком и, бормоча заклинания, принялся очерчивать внутри двенадцатигранника два крута, внешний — красным мелком, внутренний — белым. Внутри маленького круга начертил белый крест, поверх — красную пентаграмму.