Древо миров
Шрифт:
Офирский оракул, расположенный близ местечка, именуемого Дафнией, был некогда местом известным и почитаемым. Сам Конан Киммерийский совершил туда паломничество незадолго до своего последнего исчезновения из Аквилонии. Старый король не жаловал колдунов, но и не пытался извести их под корень, как нынешние власти. Рассказывали, что некоторые чародеи оказали монарху в свое время неоценимые услуги, посему особых гонений на магов и чернокнижников в покоренных Конаном землях — от Аргоса до Пограничных Королевств — не было, разве что наместники вершили преследования по своему почину, либо сам король серчал на кого-либо
Когда властелин Хайбории, почтя долг перед Аквилонией исполненным и оставив сыну огромную Империю, удалился в странствия, времена изменились. И раньше лилось много крови, но теперь она потекла реками: в Аргосе, Зингаре и Офире то и дело зрели заговоры, безжалостно подавляемые соратниками Конана. Пограничные Королевства первыми отделились от метрополии и перестали платить дань. Впрочем, места то были скудные и дикие, так что этому событию никто особого значения не придал — дел хватало и в более цивилизованных землях.
Богуз едва сдержал презрительный смешок: что ему, слуге Нергуза, до земных дел! Пусть ничтожные людишки барахтаются в грязи, умерщвляя друг друга в борьбе за призрачную земную власть, его это мало интересует. Все эти короли, графы и бароны пожнут плоды дел своих на Серых Равнинах. Он, слуга Мрака, знать не желает кичливых властителей призрачного мира — эм сибро тена бардег!
Иное дело духовники. За всю историю Аквилонии жрецы никогда не имели такого влияния на земные дела. Прежде маги и чародеи жаждали власти, объединяясь в ордена, дабы идти к своим целям. Но Конан Киммерийский разгромил орден Белой Руки, уничтожил чародеев Черного Круга, а главу их, Тот-Амона, долго преследовал, пока не настиг в дебрях Черных Королевств и не убил.
Теперь же на смену колдунам невесть откуда явилась Братия, невидимая и всесильная организация жрецов, почитающих себя служителями Света. И железные перчатки дознавателей застучали во множество дверей, и запылали костры возле Железной Башни…
Надо признаться, многих сожгли вполне заслуженно. Все эти шарлатаны и ничтожные выскочки, подобные плюгавому Власио, Богуз сам с удовольствием бросил бы их в огонь. Но служители Митры в своем слепом рвении принялись закрывать хранилища древних рукописей, разогнали тарантийскую Академию, закрыли школы, оставив лишь одну: при Храме Тысячи Лучей. Светлейший Обиус каждый день проповедовал покаяние, утверждая, что все знание сосредоточено исключительно в лоне Подателя Жизни и дело избранных — нести Свет Его людям. К избранным он причислял себя и еще троих высших духовников, иным же оставалось лишь внимать их речам с трепетом и почтением.
Он, Богуз, не причислял себя к тем, кто внимает. Он, как и многие, шел своим путем.
«О Нергуз! Те, кто был отринут подобно тебе, обратились к долам твоим!..»
Не только чернокнижники и ученые испытали притеснения. Были закрыты храмы Вакканы и Мардука, Иштар и Адониса, а святилище Бела в Шамаре просто подверглось разграблению. Кумирни из закрытых храмов снесли к алтарям Митры: отныне лишь Податель Жизни и его жрецы должны были главенствовать повсюду в завоеванных землях. Сие, конечно, не могло не вызвать сопротивления: к политическим интригам добавились заговоры прежних духовных лидеров.
Не избежал общей участи и Офирский оракул: три зимы назад воины графа Рабрагора
— Как я уже говорил, сия достойная женщина откликнулась на мою просьбу, и мы отправились в святилище, — вновь зажурчал голос Обиуса. — Три дня пифия купалась в источнике, воздерживалась от всяческой пищи и лишь жевала листья лавра. На четвертый она облачилась в священное одеяние и воссела на трипод, окруженная испарениями, исходившими из расселины в теле скалы. Не стану подробно описывать вам все, что увидел: зрелище, надо сказать, не слишком приятное глазу.
Светлейший помолчал, наслаждаясь вниманием слушателей, и, вопреки своим заверениям, принялся описывать действо.
— Поначалу тело пифии стало корчиться, словно в него вселились демоны, женщина срывала с себя одежды и выкрикивала нечто нечленораздельное. Через некоторое время она застыла, обратившись в недвижную статую, только глаза ее горели безумным блеском. Зеленый дым восходил из расселины, окутывая ее фигуру и бронзовых змей, обвиваших опоры трипода…
Жрец снова умолк и отхлебнул из кубка.
Паузу на, сей раз нарушил молодой, чуть картавый голос:
— Позвольте осведомиться, Светлейший… Этот дым и символические изображения змей… Не от вас ли слыхали мы, что оракул — суть капище Сета, и дыхание Змея Вечной Ночи проникает там на поверхность из недр земных?
Обиус отвечал с охотой, словно заранее был готов к этому вопросу:
— Видите ли, любезный маркграф, слова, реченные в храме для ушей толпы, ей только и предназначены. Народ глуп, и дело пастырей его не допускать брожения в умах. Вспомните, месьоры, историю Офирского оракула, она весьма поучительна.
Некогда пастухи, перегонявшие свои стада на склоне горы Рапнас, с изумлением смотрели на странное игривое поведение козлов, бродивших возле расселины на юго-западном склоне. Животные совершали прыжки так, как будто хотели танцевать, и испускали громкие звуки, непохожие ни на что и никем не слыханные.
Наконец один из пастухов, решив узнать, в чем дело, приблизился к расселине, из которой шел дым. Немедленно он впал в транс, стал танцевать с дикими прыжками, петь, издавать невнятные восклицания, нести тарабарщину и предсказывать будущие события. Его товарищи, думая, что тот хлебнул лишку, унесли его прочь, но и сами, наглотавшись испарений, сделались подобны безумцам. И все, кто приближался к расселине, подвергались такому же воздействию.
Слава о сем месте быстро распространилась, и многие приходили сюда узнать будущее, вдохнуть миазмы, которые большей частью попросту сводили их с ума. Некоторые, не в силах совладать с собой и приобретя в безумии ужасную силу, разбрасывали удерживающих их, кидались в расселину и погибали. Другие же, неверно истолковав смутные видения, сеяли в народе страх и непочтение к властям.
Для того чтобы предотвратить подобные случаи, вокруг расселины была построена стена, а девственные жрицы оракула стали действовать как посредницы между тонким миром и людьми. Согласно летописцам, еще во времена Ахерона над расселиной был поставлен золотой трипод, украшенный изображениями змей, символизирующими Мудрость. Сиденье было устроено таким образом, чтобы предотвратить падение пифий под действием испарений. Их смутные речи записывались и растолковывались мудрецами.