Древняя душа
Шрифт:
Проверив, чтобы на внутренней стороне седла не было соринок и складок, я водрузила его на Резвого, расправила складки под крыльями седла, выровняла потник. Осталось пристегнуть подпруги, немного подтянуть их и подогнать стремена. Руки делали все по памяти, мне не впервой было седлать лошадь самой. Отец научил меня, когда еще была подростком.
— Папа… — по лицу заскользили слезинки. Как свыкнуться с мыслью, что никогда больше не увижу тебя, не прижмусь, не уткнусь лицом в твою грудь? Как, папа?!
Резвый толкнул мордой мое плечо. Я погладила его по гриве, шепча что-то бессвязное, вывела из конюшни
Прочь из моей головы, Гаян, прочь! Уже видны высокие деревянные ворота темно-серого цвета. Я подскакала к ним, спрыгнула с лошади и усмехнулась — до Деметрия врата обители кахар никогда не закрывались, даже на ночь! Здесь всегда мог найти кров и постель и богатый путник, и нищий. Служительницы были рады оказать помощь, вылечить, наставить и подсказать. Именно к ним люди идут, когда осталась лишь надежда. Потому и я пришла сюда — других вариантов не осталось.
Колотушка, сразу видно, недавно прикрученная к воротам, наполнила двор ухающими, как филин, звуками. Пришлось подождать, прежде чем мне открыли. Врата протяжно выдохнули, вздрогнув, одна створка ушла вперед, и в проем высунулся длинный нос. Следом показалась голова женщины с гладко зачесанными назад волосами. Кахара в положенном ей голубом одеянии, перепоясанном на талии витым поясом, окинула меня внимательным взглядом — таким придирчивым, что подумалось — сейчас прогонит.
— Зачем ты здесь? — изо всех сил налегая на дверь, чтобы приоткрыть пошире, прокряхтела она. — Хочешь переночевать?
— Спасибо, и это тоже. — Я помогла ей, радуясь, что здесь, в удаленной от столицы обители, меня не знают в лицо. — Но сначала хочу поговорить с настоятельницей.
— Ишь какая! — женщина посторонилась, пропуская нас с Резвым внутрь. — С чего взяла, что она будет с тобой беседовать?
— Потому что я хочу стать кахарой.
— Ох, что ж так? — в ее глазах сверкнуло любопытство. — Девка ты вроде ладная, чего удумала?
— Вся моя семья погибла. Буду молить Богиню даровать им покой. А мне… — Голос дрогнул. — А мне — прощение.
— Как знаешь, — она кивнула в глубину двора, где суетились послушницы. — Коня под навесом оставь и идем, отведу к настоятельнице.
— Скоро вернусь, — я погладила Резвого и отдала вожжи молоденькой девчушке, еще не зная, что больше этого скакуна не увижу.
Длинный коридор, что петлял из стороны в сторону, вывел нас с кахарой к приоткрытой двери.
— Жди тут. — Наказала женщина и, шелестя длинной юбкой голубого одеяния, скользнула в комнату. Долго ждать не пришлось. Вскоре, в точности так же, как у ворот, высунув
Я зашла внутрь и огляделась. Хоть и выросла в роскоши, никогда не питала к ней слабости. Но эта комната все же мало подходила настоятельнице кахар — на мой взгляд. Минимум мебели — лежанка с тонким тюфяком и свернутым рулоном одеялом, стол с раскрытой на последних страницах книгой, два стула, невысокий шкаф. Но все залито солнечным светом благодаря распахнутым в сад дверям.
— Проходи, девочка, — донесся из света глубокий грудной голос.
Прикрывая глаза рукой, я перешагнула порог и оказалась в маленьком раю, где все цвело, благоухало, жужжало и во все стороны расползалось сочной зеленью. Наш садовник схватился бы за сердце, увидев, как благородные розы сорта Королевские тянут вверх длинные стебли, горделиво взирая с высоты царственного положения на простушек-ромашек, что подставляли личику солнышку у их ног. А мне понравилось — никаких строго подстриженных кустов, все растет свободно, прекрасно уживаясь друг с другом. Никакого насилия над природой.
— Значит, решила стать кахарой? — спросила настоятельница, осторожно поливая под корень юное деревце. Ее большие карие глаза с любопытством глянули на меня из-под белой широкополой шляпы.
— Я должна.
— Что стряслось? — она отставила лейку и подошла ближе.
— Я… — Ее взгляд был таким участливым, что сердце, измученное болью, сжалось, а по лицу вновь потекли слезы. — Я принцесса… — Едва удалось выдохнуть мне. — Каси…кан… — Всхлип сжал горло, — дриэра.
— Детка! — ахнула настоятельница. — Прости, не признала тебя.
— Я… я виновата… — полилась из меня сбивчивая речь. — Родные погибли… Я… Он увез… Сжег…
— Ш-ш-ш, — женщина притянула меня к себе, и я разрыдалась, уже не в силах сдерживаться. Уткнувшись лицом в ее плечо, я отпускала, выговаривая, ту боль, что колючей проволокой опутала душу, сжимаясь все сильнее и впиваясь прямо в сердце. Именно это мне было нужнее всего — молчаливое сочувствие, поглаживание по спине больших мягких рук и ласка — совершенно незнакомого человека, который видит принцессу в первый раз.
Очнулась я уже сидя за небольшим столиком в ее комнате. Передо мной стояла чашка с горячим отваром — судя по запаху, успокоительные травы. Теперь у меня была возможность рассмотреть настоятельницу. Она сняла шляпу, стали видны собранные в пучок волосы с сединой. Виски были уже полностью седые, а ведь женщина еще не старая. Доброе круглое лицо. Сев напротив на другой стул, она улыбнулась и кивнула на отвар.
— Пей, детка. Это успокоит тебя.
— Спасибо. — Я сжала чашку дрожащими руками и отпила глоток.
— Мы слышали про тяжкое горе, что выпало на твою долю. Соболезную тебе. Но терзаешь ты себя зря. Нет, подожди, выслушай. — Настоятельница выставила вперед ладонь, останавливая меня, готовую возразить. — Пей и слушай. Как я поняла, Гаян — так ведь его зовут? Увез тебя, чтобы спасти от этого монстра. Не вини его, детка. И себя не вини. Приказ отдал Покоритель, на него груз ответственности возложен. Ненависть и его самого сожжет, увидишь. А ты не сжигай свою душу. Все, что происходит, должно произойти. Не нам спорить с высшими силами. — Спасибо, — едва смогла прошептать я. — За добрые слова.