Древняя душа
Шрифт:
Странно, что об этом нет информации — неужели только меня самоустранение Антуна настораживает? Но пока это всего лишь вопросы без ответа.
Я открыла следующую папку. Руфь, шатенка, очень похожа на Горана — это его мать, только черты лица более мягкие из-за принадлежности к женскому полу. У этой санклитки потрясающая улыбка! Думаю, мы бы поладили — если бы жизнь свела нас при других обстоятельствах.
Далее шел файл на Януша, брата Горана — того самого любимчика Антуна. Все внутри похолодело после того, как я дочитала до конца — с трудом, надо признаться. Да Чикатило по
Любимым развлечением старшего сына Антуна — после пыток и убийства Охотников, разумеется — было соблазнение смертных девушек. Но им двигала не простая естественная потребность, а желание, чтобы его жертвы забеременели. Ведь тогда во время родов или попытки избавиться от плода они неизбежно погибали, потому что женщина, носящая под сердцем дитя санклита, обречена с момента зачатия.
— Хорошо, что тебя убили! — прошептала я и, бросив последний взгляд на Януша, открыла следующий файл.
Катрина, сестра моего врага. Отрешенный взгляд, пламенеющие закатом волосы, похожа на куклу — кожа на лице тонкая и белоснежная, буквально прозрачная, как бывает только у рыжих, большие голубые глаза, пустые, безжизненные, губы плотно сжаты и втянуты вовнутрь. Ноль эмоций. Она представилась мне стоящей у окна в белоснежном интерьере, который лишал ее индивидуальности и воли, делая безжизненным предметом обстановки. И вокруг почему-то плыли нежные переливы свирели.
Лицо девушки неожиданно порозовело, наполнилось жизнью, на нем яркой розой расцвели пухлые губки. А потом краски стали исчезать — растаял розовый румянец, словно ночь сдула с небосвода последнюю полоску заката, глаза погасли, будто кто-то выключил свет. Она втянула губы внутрь и ушла в себя, глядя вперед бессмысленным взглядом. Живой человечек опять превратился в куклу. Я снова ничего не понимала. Что это за всплески? Может, мы с Катриной виделись раньше?
Так, что еще есть в ее досье? Живет в частной клинике для душевнобольных в пригороде Стамбула. Это все объясняет. Еще у них с Гораном разные матери. Катрину родила Эльшбетта, которая затем взяла себе имя Лилиана — в честь прародительницы того клана, к которому принадлежала.
Я посмотрела на фото умопомрачительно красивой брюнетки. Брови вразлет, огромные ореховые глаза с пушистыми ресницами, как говорили раньше — томные, с поволокой, пухлые губы, которые даже мне захотелось поцеловать, водопад роскошных каштановых кудрей из-под тиары, подчеркивающей молочную белизну нежного овала лица. Да она безупречна! А небольшая щербинка между передними зубами ее вовсе не портит, скорее наоборот, это маленькое несовершенство неимоверно ей идет, добавляя в безупречно ограненный образ перчинку. Таких женщин называют бедовыми.
Мои брови взлетели вверх, когда глаза пробежались по строчкам. О, так эта санклитка и главой клана успела побыть! Ее сменил Горан. Или сместил? Оу, даже так?! Перечитаем короткое предложение еще раз. И еще. Как свыкнуться с этой мыслью? Оказывается,
Зов мужа я услышала далеко не с первого раза.
— Прости, — он улыбнулся, когда я вошла на кухню, и вытянул вперед руку — с порезанного пальца на пол капал вишневый дождь. Рядом на столешнице стояла миска с салатом из огурцов, помидоров и зелени.
Глухое раздражение, поднявшееся внутри, вылилось в слова, что сами выскочили изо рта:
— Такое ощущение, что ты нарочно это делаешь! Чтобы крови моей напиться, как вампир!
— Малышка? — Алекс пытливо вгляделся в мое лицо.
Молодец, Саяна! Муж готовил для любимой супруги, порезался, а тебе еще хватает совести упрекать его! Просто жена года! Устыдившись, я быстро смешала ему коктейль с моей кровью в качестве главного ингредиента.
— Спасибо, малышка, — сказал мужчина, когда от глубокого, до кости, пореза не осталось даже маленького шрамика. — Теперь можно и поужинать.
— Да черт с ним, с ужином, давай вернемся в постель! — промурлыкала я, прижавшись к нему.
— А можно и не уходить никуда, — он подсадил меня на столешницу. Перед глазами промелькнуло что-то, но было уже не до того.
Я потрясенно ахнула, ощутив силу вспыхнувшего желания. А ведь вчера у меня были мысли о том, что чувства к Алексу начинают остывать и вновь вспомнились слова колумбийской гадалки! Чушь! Нельзя одновременно так хотеть мужчину, заниматься с ним умопомрачительным сексом и не любить при этом!
Мы остановились, выбившись из сил, лишь глубокой ночью. Алекс моментально уснул, а я долго лежала с открытыми глазами, обдумывая информацию о семье Драганов. Смирившись с тем, что сон меня, похоже, игнорирует, вышла на улицу. Ночь приняла гостью в холодные объятия. Тишина, темнота, звезды в вышине. Есть в этом что-то волшебное. Но почему тогда в глубине души дрожит тонкой ноткой непонятное отчаяние? Из-за чего тоска стискивает сердце объятиями из колючей проволоки?
Заметив боковым зрением движение, я повернула голову, надеясь, что это не черный пес. Да, не он, просто ветер заставляет качель двигаться. Стоп. Какой ветер? Его нет!
Замерев, я молча смотрела на качель. Время текло мимо, но она все качалась и качалась. Пришлось подойти и остановить ее рукой. Но едва я отошла на пару шагов, движение возобновилось. При полном безветрии.
— Чертовщина какая-то! — сорвалась с моих губ.
Издалека донесся смех. Или показалось? Может, авария, несмотря на все заверения Алекса в обратном, все же не прошла бесследно?
Глава 16 Моя Касик Гаян. Деметрий
— Я ухожу в госпиталь кахар, — выйдя из своих покоев, сказала Касикандриэра.
— Спасибо, что предупредили, госпожа, не придется вас искать по всему королевству и вытаскивать из неприятностей! — ответил я.
— Не за что, — бросила она и зашагала к лестнице. Ее служанка, хихикая, последовала за ней. Нам с охранниками пришлось сделать то же самое.
Госпиталь располагался неподалеку от храма, в котором мне впервые удалось увидеть принцессу в бою. Надо признать, сражалась она отменно, с огоньком! Но ей, конечно же, я этого никогда не скажу, чтобы не зазнавалась.