Древнейший
Шрифт:
Сегодняшнее сражение явилось настоящим испытанием для крепости. Никогда еще враг не был столь многочисленным, а осада — столь яростной. Кормик подумал, что цитадель с блеском выдержала проверку.
Юноша спустился на землю и вошел в небольшую квадратную пристройку слева от сторожевой башни, затем открыл люк в полу и начал спускаться по естественному туннелю, который монахи расширили и снабдили ступенями, вырезав их в скользком камне. Из ответвления, ведущего в подземелье, доносилось громкое демонстративное пение шамана, от которого
«Они знают о сражении и о том, что их народ пришел за ними», — подумал он.
Кормик снял факел со стены, торопливо миновал следующий коридор, спустился еще ниже и оказался у массивной двери, закрытой на три железных засова. Прежде чем войти, он открыл два маленьких окошка, расположенных в двери, в одно из них просунул факел, а в другое заглянул сам. Пещера располагалась на уровне озера и была заполнена водой. Свет факела отразился от водной поверхности и озарил изнутри обширное пространство.
Кормик выполнил эту предосторожность скорее по привычке, чем по необходимости, поскольку монахи оборудовали вход в пещеру решеткой, которая пропускала рыбу, но надежно защищала от ледниковых троллей.
Стоило юноше открыть дверь, как его обдало влажным теплым воздухом и запахом рыбы. Накануне, готовясь к предстоящей осаде, братья рыбачили здесь, чистили улов прямо у самой воды и бросали отходы в озеро, чтобы приманить крабов.
Кормик надеялся, что тяжелый запах заставит его забыть об ужасах сражения, свидетелем которого он только что был. Ему очень хотелось остаться в этом убежище хоть ненадолго!
Но в ушах юноши все еще стояли крики, запах рыбы не мог вытеснить запах смерти. Кормик наполнил водой несколько кожаных мешков и двинулся обратно.
— Они придут снова, — сказал отец де Гильб брату Джавно. — А потом еще и еще. Что за упрямый народец!
— Скорее глупый, — ответил Джавно. — Наши стены неприступны!
— Я ценю вашу уверенность, брат, но мы оба понимаем, что в следующий раз враг изберет более изощренную тактику. Даже после этой переделки у нас несколько раненых, в том числе и вы.
— Это просто царапина, — возразил Джавно и показал рану де Гильбу.
Тот взял в руку гематит, коснулся пальцами увечья и стал молиться блаженному Абелю.
Тело Джавно наполнилось теплом, приятным, как руки любовницы. Нежась в объятиях волшебства, он дивился тому, как эти дураки варвары не понимают прелести учения Абеля. Как они смеют отворачиваться от мощи и доброты, которые способны дарить столь прекрасную магию, как эта? Как кто-либо смеет отвергать эту пользу, целительные силы, обещание вечной жизни?
Джавно закрыл глаза и отдался во власть целебного тепла. Он еще мог как-то понять сомнения самхаистов, ибо объятия Абеля отбирали у них их тираническую власть. Но почему так сопротивляются альпинадорцы, вдохновляемые своими шаманами? У блаженного Абеля есть все, что нужно обычным варварам, так зачем же они постоянно отталкивают монахов?
— Что вас беспокоит, брат? — поинтересовался отец де Гильб, выводя Джавно из забытья.
Монах открыл глаза и сообразил, что лечение давно окончено, а он до сих пор стоит, вытянув руку перед собой.
Джавно выпрямился, откашлялся и ответил:
— Я же говорил, что это всего лишь царапина.
— И все же? — настаивал де Гильб. — Сражение оставило неприятный осадок у вас в душе?
— Нет. То есть да, святой отец, — запинаясь, произнес Джавно. — Я не понимаю, почему варвары так яростно осаждают наши укрепления. Их соплеменники живы только благодаря нашим трудам и самоцветам, это глупо отрицать. Взамен мы просим лишь признать источник целительной силы, которую они испытали на себе.
Некоторое время отец де Гильб молча смотрел на собеседника, затем спросил:
— Вы слышали о сражении на Икорном поясе?
Джавно удивленно кивнул в ответ на нелепый вопрос. Какой же абелиец не знает этого проклятого названия? Имя Икорного пояса носила улица в столице Делавала, на которой первые абелийские монахи, приплывшие в город через устье реки, основали часовню. Тогда она была размером всего с двухэтажный дом. Там они и начали проповедовать слово блаженного Абеля.
— А что вы знаете об Икорном поясе, брат?
— Народ Делавала очень хорошо принял странствующих монахов, — ответил Джавно. — Их навыки быстро пришлись по вкусу жителям улицы. Всего за несколько дней по соседству собралось множество любопытных.
— Многообещающее начало, притом на заре существования нашей религии, не правда ли?
— Конечно!
— Чересчур многообещающее, — заметил отец де Гильб. — Блаженный Абель направил священников в самый крупный город Хонсе вскоре после того, как туда пришли вести о постройке часовни Абеля. Если мне не изменяет память, владыка Делавал, дед нынешнего правителя, встретил их с распростертыми объятиями. Фактически он был их первым пациентом, испытав на себе магию самоцветов, ибо страдал не очень серьезной, но изнурительной болезнью. С разрешения владыки братья принялись проповедовать и лечить людей. Народ почувствовал силу камней и потянулся к блаженному Абелю.
— Но это разгневало самхаистов, — добавил Джавно.
Отец де Гильб мрачно кивнул и пояснил:
— Под угрозой оказался сам владыка Делавал. Тогда он отправил городские войска на расправу с нашими братьями, и Икорный пояс превратился в крепость внутри города.
— Каждый абелиец знает эту историю.
— А известно ли вам, что настоятель часовни на Икорном поясе заключил с владыкой сделку, которая позволила бы братьям покинуть город в целости и сохранности?
— Впервые слышу, — отозвался Джавно.