Драйзер
Шрифт:
«Финансист» многим отличается от предыдущих двух романов писателя. И сестра Керри, и Дженни Герхардт были слабыми женщинами, пытающимися как-то устроить свою судьбу и являющимися в разной степени жертвами стечения обстоятельств. Такие герои теперь уже не привлекают писателя. «Может быть, это прозвучит нелояльно, но характер типа Дженни больше не привлекает меня», — заявил он в июне 1912 года корреспонденту «Нью-Йорк таймс». И герой его нового романа — мужчина-бизнесмен, человек, пытающийся подчинить своей воле не только других людей, но и сами обстоятельства, бросивший открытый вызов общепринятым моральным нормам.
Фрэнк Алджернон Каупервуд — образ собирательный, типический. Менкен, прочитавший роман в корректурных гранках, писал Драйзеру:
В образе Фрэнка Каупервуда писатель изобразил человека, который не признает никаких ограничений и пределов. Один из первых советских исследователей творчества Т. Драйзера, С. С. Динамов, отмечал, что личность Каупервуда характеризуется весьма определенными чертами: стремлением к богатству, холодной рассудочностью и отсутствием сентиментальности, наклонностью к спекулятивным сделкам. В то же время он финансист крупного масштаба, просвещенный капиталист. Его, как и весь класс, характеризует предельная внутренняя опустошенность, отсутствие общественных целей, ограниченный эгоизм.
Каупервуд еще с детства усвоил, что в окружающем его мире «все затруднения разрешает сила, умственная и физическая. Ведь вот промышленные и финансовые магнаты могут же поступать — и поступают — в этой жизни, как им заблагорассудится!.. Более того, все эти жалкие блюстители так называемого закона и морали — и пресса, церковь, полиция, и в первую очередь добровольные моралисты, неистово поносящие порок, когда они обнаруживают его в низших классах, но трусливо умолкающие, если дело коснется власть имущих, они и пикнуть не смели, покуда человек оставался в силе…»
И Каупервуд делает все, чтобы «оставаться в силе», его девиз: «Мои желания — прежде всего». Для него не существует иного закона, чем закон наживы; он не признает никакой морали, кроме своих желаний, и действует по принципу «с волками жить — по-волчьи выть». Хищническая сущность натуры Каупервуда, натуры капиталистического воротилы, раскрывается писателем постепенно. В детстве Фрэнк — любознательный мальчишка, прирожденный вожак, независимый, смелый и задорный.
Он рано начал задумываться над смыслом жизни. «Что это за штука, жизнь, и как она устроена?» — вот вопрос, на который ищет ответ десятилетний Фрэнк. Однажды он видит, как в аквариуме омар уничтожает каракатицу. «Этот случай произвел на Фрэнка неизгладимое впечатление. В общих чертах он давал ответ на загадку, долго мучившую его: как устроена жизнь? Вот так все живое и существует — одно за счет другого… Одни люди живут за счет других».
Усвоив этот принцип, Фрэнк продолжает присматриваться к жизни и постепенно уясняет силу денег, силу золота; его привлекает и увлекает карьера финансиста, «с тринадцати лет все его помыслы были обращены на финансовое дело…». К двадцати годам он приходит к выводу, что «настоящий человек никогда не станет… покорным исполнителем чужой воли», и он стремится открыть собственное дело. Став владельцем учетно-вексельной конторы, Каупервуд начинает понимать закулисную сторону многих финансовых операций: «Все чиновнике города и штата занимались спекуляцией… В Филадельфии действовала целая шайка: в долю входили мэр города, несколько членов муниципалитета, казначей, начальник полиции, уполномоченный по общественным работам и другие чиновники. Их девиз был «рука руку моет».
Да и Каупервуд не принадлежал к людям, склонным терзаться угрызениями совести. Вскоре он отлично поладил с шайкой чиновников-казнокрадов и стал в их среде своим человеком. К тридцати четырем годам «его банкирская контора оценивалась в два миллиона долларов, из которых едва ли не полмиллиона принадлежали ему лично, и, судя по перспективам, открывавшимся перед
Но разразившийся в конце 1871 года финансовый кризис вскрыл неблаговидные финансовые операции Каупервуда, и он оказался в тюрьме, где провел тринадцать месяцев. По выходе из тюрьмы Каупервуд снова подвизался на бирже. Биржевая паника 1873 года помогла ему стать миллионером. Он решает покинуть Филадельфию и попытать счастья в Чикаго, ибо именно туда «в огромных количествах» текло золото, манившее его с детства. Он «понимал, что значит направление золотого потока. Там, куда оно течет, процветает деловая жизнь, там все кипит, все находится в состоянии непрерывного роста. Теперь он хотел собственными глазами увидеть, чего можно ждать от Запада».
На этом заканчивается первый роман «Трилогии желания», в котором писателю удалось нарисовать впечатляющую картину мрачного мира империалистических дельцов, показать всю фальшь буржуазной морали, раскрыть разъедающую американское общество коррупцию.
Официальная критика встретила «Финансиста» со значительно меньшим энтузиазмом, чем друг писателя Менкен. Рецензенты считали роман скучным, слишком прямолинейным, но не могли не признать его правдивости. Естественно, такая оценка романа не способствовала его распространению.
С выходом в свет «Финансиста» Т. Драйзер становится признанным и бесспорным лидером реалистического направления в американской литературе. В то время как современные ему писатели основывали свои романы на традиционном индивидуализме, прелестях сельской жизни и удовольствиях мелких собственников, Т. Драйзер в «Финансисте» обращается к святая святых капиталистического общества — образу крупного магната капитала. Писатель, как отмечали американские критики, показывает Фрэнка Алджернона Каупервуда как «высшее проявление общества стяжателей, в котором он так доминирующе властвует». Такой портрет финансового воротилы пришелся не по вкусу и власть имущим, и выражавшим их взгляды американским критикам, однако многие из них вынуждены были признать, что писателю удалось путем «неутомимого исследования» и через мельчайшие детали создать подлинную «летопись индустриально-коммерческой нравственности». Критики признавали, что хотя «капитализм отказал юному Драйзеру в своих плодах, но он не сделал его слепым к порокам» буржуазного общества.
Но писатель не ограничивается раскрытием стяжательской сущности капиталиста Каупервуда. Финансист действует не в безвоздушном пространстве, а в конкретных исторических условиях американской действительности второй половины XIX века. Он был свидетелем финансового кризиса 1857 года. Во время войны между Севером и Югом Каупервуд отнюдь не стремился вступить в ряды армии, «нет, лучше он будет наживать деньги и заниматься делами политическими, общественными, финансовыми».
Действия Каупервуда во время этих конкретных событий американской истории позволяют читателю глубже понять всю аморальную сущность, наглость и цинизм капиталистического дельца. Американские читатели, привыкшие к описаниям внешней стороны жизни финансовых магнатов, в романе Драйзера смогли увидеть и всю неприглядную кухню коммерческих махинаций, подноготную частной жизни тех, кто скрывался от глаз общества за ширмой «всемогущего» доллара.
Нарисованная писателем действительность — а правдивость ее никто не осмелился оспаривать — ошеломила многих видавших виды американских критиков. Детальнейшее описание политических и финансовых манипуляций в романе свидетельствовало о глубоком знании его автором закулисных сторон американской «демократии» и в то же время являлось доказательством его зрелости как писателя и гуманиста.
Обличительная черта творчества Драйзера получила в «Финансисте» новое развитие. Это не могло не напугать официальную Америку. Писателя начинают обвинять в «безнравственности», пытаясь низвести все его творчество к натурализму, отказывают ему в принадлежности к лагерю писателей-реалистов.