Дракула
Шрифт:
Марклоу кивнул, но в его мрачных глазах не было одобрения.
— Потом, — сказал Брюер, — я обдумал гипотезу внеземного происхождения — инопланетная ДНК, занесенная метеоритом или разбившейся летающей тарелкой, но это я просто насмотрелся телевизора. Ответ намного проще. Всего-то и нужно было, что вспомнить другую болезнь, действующую аналогичным способом, — и он работает, хотя ее вызывает всего-навсего вирус, которому до хромосомы не хватает пятидесяти генов.
Он выдержал эффектную паузу. Дженни невольно подыграла ему, спросив:
— Какую болезнь?
— Бешенство, — ответил ей Брюер. — Видишь
— Я не страдаю никакой формой бешенства, — ледяным тоном отозвалась Дженни. Она разозлилась гораздо меньше, чем рассчитывал Брюер.
— Нет, — согласился он, не страдаешь, — пока принимаешь паллиативы. Но притом… Это тщательно изготовленный штамм, отобранный по принципу сохранения благоприятных эффектов и стирания нежелательных. А вот мистер Марклоу страдает своего рода бешенством. Не так ли, мистер Марклоу? У вас оригинал — та форма бешенства, что наши предки назвали вампиризмом.
— У меня былобешенство, которое вашипредки назвали вампиризмом, — отчеканил Марклоу. — Теперь у меня модифицированная форма, более сходная с тем штаммом, которым инфицированы мои подопытные. Можно сказать, я излечился, если не слишком строго подходить к значению этого слова. Я променял неудобную, но ценную инфекцию на ее благовоспитанного родича, столь же ценного, но гораздо менее неудобного.
— Насколько «менее неудобного»! — осведомился Брюер.
— Что дали результаты ваших анализов? — вопросом на вопрос ответил экс-вампир.
Брюер вытащил из внутреннего кармана куртки листы бумаги. Всего дюжина листов формата А4, но на них уместилось множество данных и краткое заключение.
Пока Марклоу просматривал данные, Брюер изучал Дженни, отыскивая легчайшие проявления любых побочных эффектов. Отметина на шее подсказала ему, что ей до сих пор требуются инъекции: даже при введении прямо в сонную артерию, риккетсия с трудом приживается в мозгу и соседствующих с ним органах. Но это было совсем не плохо. Если он возьмется содействовать великому замыслу Марклоу по перестройке человеческой природы, то легко выведет поддерживающие ее препараты — были бы под рукой образцы культуры.
— Хорошая работа, — сказал Марклоу, просмотрев знакомые сведения и прочитав его заключительные выводы. — Ваши сотрудники, очевидно, профессиональная команда, и вы им доверяете. Много ли им известно?
— Они знают, что существует совершенно новый подход к омоложению и продлению жизни, и получили достаточную основу, на которой могли бы продолжать исследования в данном направлении: порознь или совместно. Они не знают, что этот новый подход на самом деле
Марклоу улыбнулся. Улыбка была не слишком хищной.
— Я больше не испытываю непреодолимого желания прокусить или вскрыть горло ближнего моего и припасть к ране жадными губами, — сказал он. — Сны все еще немного пугают меня — не думаю, что когда-нибудь научусь извлекать из них невинное удовольствие, как новое поколение обращенных, но они перестали быть проклятием, с которым приходилось бороться, напрягая все силы.
Он немного помолчал. Выражение его глаз оставалось неразгаданным, но в голосе звучало мягкое сожаление.
— Мне, знаете ли, приходилось бороться. — Он говорил так, словно действительно хотел, чтобы ему поверили. — Такова была цена выживания в современном мире. Мне приходилось существовать в тайне, в безвестности… Пришлось стать персонажем легенды, обычным суеверием. Я видел, что сталось с моими сородичами, не сумевшими совладать с голодом. Знаете ли, есть тысяча видов смерти, даже для… подобных мне. Мы, как могли, распространяли слухи, отрицающие это, но наши слухи всегда конкурировали с их.Недоразумения отчасти играли нам на руку, но не всегда…
Я давно один, но я знал, что наука меня спасет. Я знал, что рано или поздно свершится революция, которая позволит мне отринуть черты чудовища и стать подлинно бессмертным. Я знал, что, когда это случится, я смогу объединиться с человеческой расой и стать ее благодетелем, превратив зло в добро. Я знал, что настанет время, когда я смогу обрести дружбу — искреннююдружбу.
Брюер не был уверен, относится это прилагательное к Дженни, к нему или к ним обоим, но не устоял перед искушением изобразить непонимание.
— Думаю, дружба шлюх для вас достаточно искренняя, — сказал он, — если вы склонны к такого рода обществу.
Он бросил обдуманно-небрежный взгляд на Дженни и понял, что задел ее, но Марклоу остался невозмутим. Если экс-вампир так стар, как предполагал Брюер, его, вероятно, ничем не проймешь. Он, возможно, очень давно стал неумершим, и все же до сих пор не избавился от кошмаров. Его кощунственное существование изначально отмечено адом, и эта метка, вероятно, не стерлась и сейчас, когда мир вот-вот одержит победу над всеми адами прошлого: болезнями, смертью, болью и нищетой.
— Где мне было искать добровольцев, — серьезно спросил Марклоу, — В тюрьмах? В «картонном городе» [18]?
— В домах престарелых? — с явной иронией предложил Брюер. — Слишком явно, надо полагать. А вы, очевидно, не намерены заявлять о себе, даже начав широкий маркетинг. Богатые, конечно, охотно будут соблюдать тайну. Они предпочитают конфиденциальность. Вампиры, все они видят в человеческих существах домашний скот. Вот почему вы вышли на меня, когда задумали расширить сферу деятельности. Вы и меня считаете своего рода вампиром, раз я продаю запретные таблетки счастья сутенерам и шлюхам, подросткам и хакерам.