«Драконы Кринна»
Шрифт:
– Я решил съесть ребенка. Какое тебе до этого дело?
Я пришел в себя - лицо у меня горело - и смущенно улыбнулся.
– Не знаю, что на меня нашло. Должно быть, это пары, которые ты выдыхаешь. Вырвалось, - сказал я, надеясь смягчить его.
Крез опустил свою морду поближе к моему лицу.
– Ты знаешь, что это не так, - сказал он сквозь стиснутые зубы.
Мы давно не смотрели друг на друга с такого близкого расстояния, а может быть, и никогда, если хорошенько подумать. Крез не терпел возражений. Ему было наплевать на Судьбу, он сам был Судьбой. Решения принимались им молниеносно
– Ребенок, - напомнил я ему.
– Подождет, - откликнулся он.– Для этого требуется крепкий… желудок, так скажем.
Предположить, что я потерял самообладание, было большим оскорблением. Шутки же по этому поводу означали, что я на один шаг приблизился к тому, чтобы попасть дракону в пасть. И так и эдак - радоваться было нечему. По моей коже, казалось, ползали полчища кусачих насекомых, и приходилось сдерживаться, чтобы не начать их стряхивать. А где-то в глубине сознания я сидел рядом с маленьким ребенком и смотрел, как горит деревня.
Подул резкий ветер, застучали падающие со скалы камни. Крез ждал. Я почесал спину и шею обрывком пергамента, который, как ни странно, все еще держал в руках.
– Крез, я, э-э…- промямлил я.- Этот ребенок должен остаться со мной. Ты не можешь его съесть!– выпалил я на одном дыхании и приготовился к худшему.
– Что ты будешь с ней делать?– взорвался дракон.– Тебе нет никакого проку от этого существа. Ты думаешь, что должен ей чего-нибудь?
Крез был в бешенстве. До этого мы никогда так не ссорились, даже тогда, когда он - однажды - чуть не съел меня.
– Я ничего ей не должен!– прокричал я в ответ, радуясь предлогу, чтобы тоже взорваться. Это было несложно, я и сам изрядно разозлился.– Я оставил ее, честно и благоразумно, ты прекрасно об этом знаешь…
– Я говорю не о матери, глупый ты человек! О Джекс!
– Джекс?! Но Джекс не она. Это он, разве нет?
Выражение морды дракона говорило об обратном, и он отодвинулся достаточно далеко, чтобы я смог переварить эту мысль. Я внимательно посмотрел на небо. Мир передо мной широко распахнулся, ветер внезапно стих. В этом был извращенный смысл. Судьба определенно была женщиной. Она и моя дама сердца, чародейка, знали, как проучить наемника. Я чуть не рассмеялся, заговорив:
– Мальчик, девочка - не играет роли. Она должна остаться со мной…
Я сказал это так, будто сам в это верил - девочка! О, прелестные танцующие сестры, проклятая баба оставила мне девочку - и вручил Старому Брюзге записку Реслин, которую он взбешенно схватил одним когтем.
– Это ничего не значит, - рявкнул он, прочитав.– Драконы не связаны Судьбой.
– А я связан, - сказал я, что удивительно, почти без сожаления (и, быть может, даже с некоторым облегчением оттого, что наконец-то Судьба шлепнула меня по заду). Крез опять говорил со мной, а ползающие муравьи отступали, так что я знал, что у меня есть шанс.- Не имею ни малейшего понятия, что нам делать с необученной девочкой-волшебницей, но это долг, который я должен вернуть.- Я замолчал, ожидая одобрения с его стороны.
Дракон фыркнул, отчасти презрительно, но отчасти и печально - так мне, во всяком случае, показалось.
– Согласен,
Записку, висящую на одном из когтей Креза, пошевелил случайный порыв ветра, который также принес с собой неожиданно вкусный запах.
– Это дым?
– Куда ребёнок-то исчез, а?
И тогда я широко улыбнулся, представив себе гарем танцующих девушек. Нет, не так. Намного, намного шире - я не большой любитель гаремов, да и слишком молоденьких девушек - тоже. Предпочитаю женщин с опытом.
Запах шел из дальнего конца пещеры, и до меня внезапно дошло, как уладить дело со Старым Брюзгой.
Я подошел к входу в пещеру, чтобы украдкой взглянуть на ребенка и подтвердить свою догадку. Крез не отставал от меня. Джекс, высоким голоском напевая песенку, весело подбрасывала поленья в разгорающийся костер под жарящимся ломтем оленины.
Да, мне следовало бы понять, что деревня в этих видениях выглядела слишком уж знакомо. Кроме склонности к магии Джекстер была еще и маленьким поджигателем. Она подожгла свою деревню, деревню Реслин. Ее соседи, наверное, не раз и до этого тушили возникшие по ее вине пожары, а этот был последней каплей. Чудовищные подробности я узнал позже от самой Джекс. Она, и это понятно, гордилась собой.
Как всегда безукоризненно точно выбрав момент, Крез постучал меня по плечу и вручил записку Реслин. На обратной стороне пергамента неразборчивыми каракулями - возможно, сердитые толпы уже подступали - было написано: «Кстати, Джекс весьма неплохо готовит, но следи за огнем». И еще неразборчивее: «Скажи дракону, что, если он будет есть для разнообразия пищу, приготовленную кем-нибудь другим, его будут меньше мучить угрызения совести».
– Гм, что ж, - проворчал я себе под нос и посмотрел на девочку, но Джекс казалась всецело поглощенной приготовлением обеда.
Крез все еще сомневался; то, как развивались события, пришлось ему не очень-то по нутру.
– Нам может пригодиться кухарка,- несмело предложил я. Дракон хлестнул хвостом по земле с такой силой, что на уступе появились новые трещины и откуда-то снизу выкатилось несколько камней.– К тому же она не так много весит, а места достаточно.– Я старался говорить убедительно, но не убедил даже себя.
Старый Брюзга ударил хвостом еще сильнее, так что содрогнулась вся скала.
– Хорошо, хорошо, я иду!– прокричал высокий голосок, и Джекстер поспешно выбежала из пещеры, неся блюдо, нагруженное готовой олениной.– Средней прожаренности!– объявила она, ставя мясо перед драконом.
Как и говорилось в записке, Джеке оказалась весьма приличной кухаркой. То же сказал себе Крез после того, как вгрызся в крупный ломоть. Дело уладилось. Судьба была встречена хорошо. Когда Джекс пошла обратно в пещеру, готовить следующее блюдо, я с нежностью посмотрел ей вслед, затем услышал за собой треск. Дракон, прервав свой пир, держал разломанную пополам ветку - оливковую ветвь. Он не мог не заметить облегчение, испытанное мной, когда я взял протянутые мне дрова. Он прекрасно знал, куда я их понесу, доказав, что в действительности он не так уж плох, если заглянуть под жесткую шкуру. В пещере я сказал: