Драконьи тропы
Шрифт:
– - Садись, будем ждать.
– - А кого?
– - Увидишь.
Ждали они долго, а может быть, Лиске только так показалось. Она все ждала и ждала, а ничего не происходило. Несколько раз она оборачивалась к Дариану, который все это время отрешенно смотрел куда-то вдаль, но расспрашивать его ни о чем не решилась. Она снова начала терпеливо разглядывать окрестности. Пустошь была окружена скалами, но не со всех сторон. С запада она была открыта, причем вся она располагалась достаточно высоко и ориентирована была так, что освещалась солнцем, даже когда оно опускалось
День меж тем мало-помалу двигался к вечеру. Тени все заметнее и заметнее сгущались, удлинялись и приобретали все более и более теплые оттенки. Бесчисленные камни и камешки из голубовато-серых постепенно становились серо-бежевыми, а спустя еще некоторое время -- бежево-золотистыми. Лиска, за день уставшая до одури, уже не могла остановить внимания ни на одном предмете и ни на одной мысли. Через некоторое время она перестала уже и ждать и просто сидела, бездумно глядя перед собой на сгущающиеся над пустошью предзакатные краски. Все плотнее и тяжелее становился свет предзакатного солнца, растекающийся по каменной поляне. Все небогатые цвета, которыми природа наделила здесь скалы и камни, превращались в оттенки охристо-золотистого и с каждой минутой становились все теплее и гуще. И скоро уже каждый камень был словно облит медом. Над пустошью дунул легкий ветерок, и взметнувшаяся между камнями пыль заискрилась бесчисленными золотыми искрами.
Внезапно она вздрогнула и от неожиданности вскочила на ноги. Прямо перед ней в дрожащем от золотых бликов воздухе сиял громадный бездонный глаз дракона. Глаз, глядящий в упор прямо на нее, Лиску, видящий всю ее насквозь. Она сморгнула и увидела наконец всего дракона, вернее, дракониху. Невероятная и одновременно неоспоримо реальная, она стояла прямо перед ними, вылепленная из света, цвета и тени. И Лиска узнала ее. Нет, она никогда не видела ее раньше, и не могла видеть, но сейчас была странно уверена, что знает этого дракона, или помнит, или знала всегда...
– - Здравствуй, Сарахона, -- сказал Дариан.
– - Здравствуй, -- прокатилось над пустошью.
Дракониха повернулась к нему, и Лиска не могла отвести от нее взгляд. Она вся была немыслимо красива: опалово мерцающая чешуя, глубокий низкий голос, тонкие золотистые крылья, и то, как она двигалась, будто переливаясь с места на место. Сарахона вновь посмотрела на Лиску. Бесцеремонно, изучающее, понимающе все наперед. На нее можно было бы долго любоваться, если бы не видеть эти ее невероятные глаза. Цепенящие, завораживающие, влекущие и... до обиды ехидные. Лиске сделалось отчего-то страшно неловко. Она почувствовала себя маленькой, нескладной и невесть отчего виноватой и была очень рада, когда Дариан в который уже раз за день снова задал свой вопрос. И Сарахона ответила:
– - Ты же знаешь, что я не даю ответов.
– - Знаю. Но мне очень нужно узнать. Может быть, ты хоть что-нибудь расскажешь. Ну хотя бы найдем ли мы то место, где появился этот талисман?
– - Найдете.
– - А где?
– - Не скажу.
– - Ну, может, хотя бы дашь совет?
– - Дам, -- Сарахона наклонилась к нему и сказала: -- Магам в ученики не годятся нежные девочки. Для магии, как и для любви, нужно сильное сердце, способное выносить
– - И это все?
– - Все.
– - Спасибо, Сарахона.
– - На здоровье.
Дракониха подарила Лиске еще один пристальный и невыносимо насмешливый взгляд, потом грациозно потянулась, как большая кошка, развернулась и, легко взмахнув крыльями, улетела. Мелькнул над горами золотистый сполох, и на пустошь пала темнота.
У Лиски на душе было настолько мерзко, что это вряд ли возможно было описать словами. Стыд, обида, разочарование, злость и беспомощность одновременно -- она готова была просто провалиться сквозь землю. Было даже удивительно, что этого не произошло. Дариан заметил ее убитый вид и решил ее подбодрить.
– - Не переживай. От нее многим достается ни за что ни про что. Мне первая встреча с ней тоже дорогого стоила.
Его голос звучал весело и даже беспечно, и у Лиски немного посветлело на душе. Она постаралась приободриться. На глазах у Дариана раскиснуть от неласковой встречи ей никак не хотелось. Пока они возвращались к избушке, она даже нашла в себе силы полюбопытствовать:
– - Дариан, а почему ты ее спрашивал о талисмане так, будто совершенно уверен, что она о нем все знает?
– - Потому, что она все знает. И не только о талисмане, но и о многом другом. Видишь ли, ей открыто будущее. И когда к ней обращаешься с вопросом, она всегда знает ответ.
– - А почему же она не ответила на твой вопрос?
– - Потому, что ей открыто будущее. А это случается только с теми, кто кроме неугасающего желания быть сопричастным самой живой душе мира со всеми ее радостями и страданиями и мужества видеть сбывшимися самые страшные несчастья имеет в себе еще и мудрость не вмешиваться в течение событий.
Лиска задумалась над его словами и долго шла молча. Ей вспомнилась вдруг Русалка, с которой она встретилась когда-то, казалось, уже так давно. Лаэллин умела читать чужие мысли. Лиска снова задумалась и вдруг поняла одну интересную вещь. Она остановилась и обратилась к Дариану.
– - Выходит, что Русалка слышит чужие мысли не потому, что наделена такой магической силой, а наоборот, обрела такие магические возможности после того, как в ней появилось достаточно сил и мужества, чтобы страдать и радоваться с каждой живой душой, которая попадает в ее край?
Дариан внимательно выслушал ее и согласился.
– - Пожалуй, так.
И был осенний вечер. И они сидели у костра около избушки, делились впечатлениями и гадали, чей же это может быть зуб. А над ними все ярче разгорались звезды, и небо разворачивалось во всю ширь, открывая взору все новые и новые свои сокровища, и становилось все ближе и ближе.
И была на следующий день Астиана.
...Они вынырнули из очередного портала, когда был уже полдень, и Лиска, уже навидавшаяся было всяких чудес, чуть не задохнулась от внезапно нахлынувшего на нее пространства. Ущелья, заросли, скалы -- все вдруг осталось позади, а перед ней, прямо из под ее ног уходил вниз широкий пологий склон, почти сплошь зеленый, кое-где лишь отмеченный осенними рыжими кронами, а впереди было необъятное, высокое небо, опрокинутое над бескрайней живой ширью, волнующейся и сверкающей под солнцем. Море! Это было море!