Дракон и раб

Зан Тимоти

Подойдя к баракам, он вошел в столовую.

Это было все равно что вернуться в дурной сон. Или, вернее, перейти из одного дурного сна в другой. Звуки, запахи, краски... все это обрушилось на него, как град пощечин.

Даже за немногие дни, что Джека тут не было, он ухитрился забыть убожество, в котором жили рабы. Убожество, грязь и голод.

И безнадежность.

– Слева от нас, – пробормотал Дрейкос на ухо Джека. – Рядом с Маэрлинн.

– Вижу, – так же тихо ответил Джек.

Да, Ной и вправду сидел рядом с Маэрлинн. Мальчик казался усталым,

но было ясно, что он почти поправился. И снова готов был собирать радужные ягоды и делать деньги для семьи Чукок.

Всю оставшуюся жизнь.

Когда Джек подумал об этом, что-то шевельнулось в его груди. Странный гнев, такой, какого он никогда не знал раньше.

Здесь не место для ребенка. Не место!

– Ты подойдешь взглянуть, все ли с ним в порядке? – поторопил его Дрейкос.

– Конечно. – И Джек двинулся к нужному столу.

Близнецы-джантрисы тоже там были, они сидели напротив Ноя и Маэрлинн. Казалось, они устали до такой степени, что не могли даже разговаривать. У одного из них – Гриба – на лбу виднелся след от удара хлопушкой.

И проснувшийся в груди Джека гнев начал разгораться белым сияющим пламенем.

– Да, мы посмотрим, все ли с Ноем в порядке, – сказал он Дрейкосу. – А потом заберем его отсюда.

– Что? – испуганно переспросил дракон. – Ты собираешься...

– Джек! – воскликнула Маэрлинн, наконец увидев его. – С возвращением! Мы все гадали, где ты.

– Простите, – ответил Джек, шагнув между близнецами.

Теперь он увидел, что у Греба тоже есть свежий шрам от хлопушки, на плече. Флек или бруммги, наверное, были сегодня на пике формы.

– Мне пришлось задержаться. Как ты себя чувствуешь, Ной?

– Нормально. – Мальчик радостно улыбнулся ему. – Немножко устал, а вообще нормально.

– Хорошо, – ответил Джек. – Тогда собирай пожитки. Мы уходим.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурившись, спросила Маэрлинн. – Его ведь не требует ее высочайшество?

– Я имел в виду, что мы оставляем это место, – ответил Джек. – Уходим за стену. На свободу.

Разговоры за ближайшими столами постепенно смолкли.

– Джек, ты хорошо себя чувствуешь? – спросила Маэрлинн.

Она сморщила лоб и протянула руку к его щеке.

– Ну-ка, дай мне проверить...

– Я не болен, – ответил Джек, грубо оттолкнув ее руку. – И я не брежу. Я ухожу. Немедленно. И забираю с собой Ноя.

– Ух ты! – выдохнул Ной, широко распахнув глаза. – Именно так он и сказал!

– Джек, ты не можешь просто так взять и уйти отсюда, – осторожно проговорила Маэрлинн. – Тебя высекут за малейшую попытку бегства. А могут даже и убить.

– Пусть только попробуют, – ответил Джек. – Черта с два у них получится!

– Джек, ты всех здесь пугаешь, – тихо проговорила Маэрлинн. – Пожалуйста, уймись.

Джек вдруг понял, что в комнате царит мертвая тишина.

Он огляделся по сторонам.

Все смотрели на него. Все рабы. Они сидели молча, забыв про ужин. Очень многие смотрели на Джека презрительно и насмешливо или просто с ошарашенным и недоверчивым видом. Некоторые, как

и сказала Маэрлинн, были явно напуганы. Презрение, недоверие или страх. Но не надежда.

Они пробыли здесь слишком долго, понял Джек. Может, когда-то в их сердцах и жила надежда, но Газен и бруммги выжгли ее.

Нет, здесь не место для ребенка. Не место для кого бы то ни было.

И давно уже пора что-то с этим сделать.

– Я ухожу! – выкрикнул Джек, повысив голос – так, чтобы его услышали за всеми столами. – Нынче же вечером. Кто-нибудь еще ненавидит это место настолько, чтобы со мной пойти?

– Ты дурак, – прорычала эйтра, сидевшая за два стола от Маэрлинн. – Многие пытались! Но никому не удалось уйти отсюда!

– Тогда, наверное, мы с Ноем будем первыми, – сказал Джек. – Значит, ты с нами не идешь?

– Джек, это не смешно, – негромко проговорила Маэрлинн. – Родители Ноя пытались сбежать. Они погибли. Бруммги забили отца Ноя до смерти. Разве ты не понимаешь – то, что ты делаешь сейчас, пробуждает в нем ужасные воспоминания?

Воспоминания – это вовсе не ужасно, Маэрлинн, – сказал Ной. Он смотрел на Джека с на пряженным вниманием. – Воспоминания – якорь, связывающий нас с прошлым, дающий нам почувствовать настоящее и указывающий дорогу в будущее.

У Джека по спине пробежал холодок.

Ной говорил как будто чужими словами. Никак не своими собственными! Вообще-то, его слова очень напоминают...

– И что бы это значило? – фыркнула эйтра.

– Так сказал мне золотой дракон, – ответил Ной. – Он сказал, что воспоминания дают нам силу и храбрость.

– Ной, ты должен прекратить нести эту чушь, – твердо проговорила Маэрлинн. – Тебе просто приснилось. Я уже объяснила тебе это. Тебе все просто приснилось!

– Мне не приснилось! – настаивал Ной. Он вдруг встал, слегка покачнувшись. – Вот что сказал дракон:

Все замерло к ночи – ведь близилась битва,Враги, трепеща, возносили молитвы.Но пели мы песни пред боем,Былых воскрешая героев.Хоть память и ранит пороюКак бритва.Но вот и рассвет – и последний экзамен,Так будем достойны героев сказаний!О мести мечтали не мы ли?Мы смелостью подлость сломилиИ землю от крови умылиСлезами.Надежда, что нас вдохновляла дотоле,Цветами взошла на обугленном поле.И к песням, что жили столетья,Отныне прибавятся эти,И их пропоют наши детиНа воле!